НАЛЕТАЙ, НЕ СКУПИСЬ, ПОКУПАЙ ЖИВОПИСЬ! Портрет художника Сергей АНДРИЯКИ.
Почему у нас все жалуются на то, что культуре нынче плохо живется? Да вы посмотрите на художественные дворцы наших живых национальных достояний - Глазунова, Шилова, Андрияки! В этих роскошно отреставрированных московских особняках вовсю пиршествует дух, царит культура и сытно отрыгивает муза. Однако именно наши титаны культуры больше всех и волнуются за нашу же культуру, хотя сами они - живое воплощение ее великолепия и достатка.
И это правильно, товарищи! Художник должен быть сытым, круглым и довольным. Он должен весь как бы лучиться изнутри сиянием и облучать им окрестные народы. Такова его нелегкая миссия на Земле. Только почему за мой счет? Вот именно разобраться со счетами я и пришел к отважному акварелисту, национальному нашему Сергею Андрияке.
Кто такой Сергей Андрияка? Он, как уже было сказано, акварелист. Художники бывают разные, их всех классифицируют по двум основным признакам - по тому, о чем они пишут и чем пишут. То есть тематически и технически. Тематическая классификация это: баталисты, маринисты, портретисты. А по технике исполнения - акварелисты, графики, маслянисты или как там, которые маслом пишут...
Я всегда думал, что акварелью пишут только дети, потому что это просто и незатратно - краски дешевые, вода в кране, бумага - не холст. Однако знаменитый акварелист Андрияка развеял мои иллюзии. Оказалось, даже большие дядьки, бывает, рисуют акварелью. И здесь даже существуют определенные хитрости, объяснил мне Андрияка. Во-первых, нету белой краски. Живописцу приходится оставлять белый лист там, где должно быть белое на картине. Во-вторых, эскиз предварительно не накидаешь карандашом - просвечивать будет. И, в-третьих, поверх однажды положенного мазка уже ничего не наложишь, как на "масляной" картине. Все делается сразу и набело. Зато в Англии выпускают очень хорошую бумагу для тех акварелистов, кто хочет большое рисовать – рулоны шириной полтора метра и длиной 50 метров! Можно нарисовать панорамный вид и развернуть картину во всю стену выставочного зала. Я подсказал эту идею Андрияке. Ему не понравилось:
- Если по всем четырем стенам рулон развернуть, картина окна закроет.
Андрияка и так мучается со своими картинами. Например, когда он рисовал большой натюрморт с арбузами и дынями, то испытывал много трудностей. В частности, с продуктами.
- Сначала я нарисовал дыньку. Ведь нам, акварелистам, сначала приходится рисовать то, что на переднем плане. Потом - что на заднем... Например, сначала я рисовал лимон, лежащий на блюдце. А уж потом само блюдце!
- Невероятно!..
Естественно, столь масштабное произведение искусства за день нарисовать невозможно. Поэтому очень много дней свой бесценной для народа жизни Андрияка ухлопал на данное произведение.
- Это было сложно, - не скрыл Андрияка. - Потому что все гниет - дыни, арбузы... Сгнила дыня, я стал рисовать арбуз! Сгнил арбуз - я стал рисовать остальные продукты! Столько мух из-за этой гнили развелось!
- Чем вы их потом травили?
- Ничем. Я когда все выкинул на помойку, мухи сами собой исчезли.
- Это прекрасно…
Лицом Андрияка похож... Нет, неправильное начало. Потому что, смотря как глядеть на его лицо - в фас или в профиль. В фас если, то Андрияка похож на басмача, а если в профиль, то, наоборот, - на Ленина. В душе его больше от профиля, чем от фаса: Андрияка по-ленински веселый и живой - все время смеется. А живость доказывается тремя женами и пятью детьми, нажитыми Андриякой непосильным трудом к 42 годам.
Тем не менее Андрияка скромен - если другие норовят организовать художественную академию, то он ограничился вечерней школой. В школе Андрияки вечерами и по выходным учатся рисовать акварелью дети и взрослые. Талантливые, но бедные дети, прошедшие отборочный тур, учатся за государственный счет. Бесталанные дети богатых нуворишей («наворовашей», как говорит моя жена) учатся за деньги.
Дети делают этюды - рисуют простые бытовые предметы. Богатые дети рисуют "Сникерсы" и ключи от папиной машины со значком «Мерседеса» на брелоке. Бедные - семечки, мух и перегоревшие лампочки.
- Вот видите, всего год учатся, а уже могут изображать предметы! - гордится руководитель школы акварелистов. - Казалось бы, берут всякие никчемные вещи, ерунду всякую - луковицы, чашки, яйца, ложки, а как здорово...
- Яйца - это не ерунда, - машинально вставляю я, рассматривая детские поделки и удивленно понимая, что, немного подучившись, детям уже дают рисовать обнаженную натуру. - А можно я приду посмотреть, как дети голую тетю рисуют?
- Приходите в субботу. У нас опытные натурщицы, некоторые по двадцать-тридцать лет работают.
- Пожалуй, в другой раз...
Особняк, выделенный московскими властями под школу акварелизма имени ныне живущего художника Андрияки велик и со стороны даже похож на какое-то посольство. Он краснокирпичен, трехэтажен и вытянут вглубь двора. Он - олицетворение монументальной имперской культуры, о которой мы с неутомимым творцом прекрасного Сергеем Андриякой беседуем в его начальственном кабинете. Кабинет большеват. Но ведь и художник не мал!
- Большой художник должен рисовать большие картины! – соотношу я масштабы жизни. – Я сейчас чего-то все больше по-мелкому работают.
- Ну, на дипломах и в академии у Глазунова делают большие картины. У меня тоже была такая возможность на дипломе. Там платят стипендию, дают мастерскую - вот ты сидишь и пишешь большую картину, ни о чем не заботясь. А после диплома возникает жизнь, когда нужно есть, пить...
- По-моему, это естественный процесс. Не стоит унывать.
-Тяжело сейчас искусству, - говорит Андрияка. - Раньше как было? Закончил молодой художник суриковский институт. У него было распределение. Он мог творить!
- Стоп!.. Куда это его распределяли творить? Плакаты рисовать про советскую власть?
- Нет, ну почему… Распределяли, например, на педагогическую деятельность. Были какие-то госзаказы. Например, детский сад оформить или школу.
- Это что, искусство – детский сад зайчиками разрисовать?
- Ну, смотря как разрисовать. Если талантливо сделать – искусство. Зато художник имел прожиточный минимум! А сейчас? Он выходит из института, а у него, не дай бог, семья, дети – ему уже заниматься творчеством нет возможности. Ему надо зарабатывать деньги!
- А ему не хочется…
- Но он вынужден! Идет и рисует какую-нибудь рекламу. Просто, чтобы заработать.
- Вот об этом я и хочу с вами поговорить. Зачем вообще кормить за счет государства всех этих студентов в разных академиях и училищах, учить их рисовать и играть на скрипке? Есть ли где-нибудь на Западе что-то подобное нашим литинститутам, суриковским училищам, гнесинкам всяким, откуда каждый год батальонами выпускают дипломированных творцов, которые, разевая желтые рты, начинают галдеть о том, как плохо вокруг стало с культурой, подразумевая под этим, что им денег перестали давать за просто так? А за что им давать? За то, что они на скрипке могут? Не слишком ли мало для жизни? Шерлок Холмс тоже на скрипке мог, но он еще и работал при этом. Зачем государству российскому эта ноша – культуристов выпускать? Это рецидив сталинизма – государственные скрипачи, художники, писатели… Где еще такое есть?
- За рубежом, конечно, подобные учебные заведения тоже есть. Другое дело, что там все платное. То есть те, кто хочет научиться рисовать или играть на скрипке - платит. А у нас наоборот - им государство за это платит стипендию. Но это прекрасно! Ну а как же? Вы же не хотите сказать, что культура нам не нужна? Если вся культура перейдет на коммерцию, она перестанет быть культурой! Она станет как на Западе - артбизнесом.
- А в чем разница?
- Артбизнес - это очень простой принцип: искусство является товаром как кусок колбасы или газета. В этот товар вложены деньги. Чем больше вложено в раскрутку, в рекламу, тем больше покупается. Как работает художник на Западе? Он работает на галерейщика. Вот художника взяли, заключили контракт, в него вкладывают деньги, раскручивают. Проходит первая пробная выставка. После нее артдилер говорит: вот это у тебя очень востребовано на рынке, а вот эта тема не востребована вовсе. Соответственно - делай то, а вот этим не занимайся, мне это не надо. Так художник попадает в полную зависимость на весь срок контракта… У меня друг в начале девяностых уехал в Париж. Материально он вполне обеспечен, работает там художником, но жалуется, что ему для прокормления себя и семьи нужно делать в месяц 30 натюрмортов.
- Какой ужас! Художника заставляют рисовать! Вместо того, чтобы платить ему деньги просто так!..
- Но это уже не искусство.
- Миллионы, да какие миллионы... миллиарды! Миллиарды людей так и живут - просто работают, чтобы обеспечить семью, а творчеством занимаются в свободное от работы время. Если хотят. Спрашивается, почему у художников должно быть наоборот?
- А как тогда быть с искусством? Любой вам скажет: творчество и бизнес - малосовместимы. В застойное время было много минусов, но были и очень большие плюсы. Например, культура была не связана с деньгами.
- Подождите, но почему государство должно финансово поддерживать то, что никому не надо? То, что не покупается, не востребуется рынком? Почему налогоплательщик должен платить за то, что ему не нужно?
- Нельзя сказать, что искусство невостребовано. Культура нужна. Просто на культуре деньги сделать нельзя. Востребована культура не с точки зрения денег, а… вот человек пришел - ему нравится. Он благодарит художника за то, что увидел.
- Блин!.. Из "спасиба" шубу не сошьешь. За голливудские фильмы клиент больше, чем просто благодарит - деньги платит! А за искусство – не платит. Потому что – не надо оно народу. Кроме нескольких полусумасшедших коллекционеров, которым деньги девать некуда и по большому счету все равно, что собирать. Другое дело, несамоокупаемые государственные музеи с дешевыми билетами - хранилища народного достояния. Ну, достались нам от прошлых веков все эти рембранты – выбрасывать жалко, пусть лежат! Архивы ведь тоже убыточные предприятия. Их тоже надо спонсировать. Но только их – музеи и архивы! А живые художники должны работать. Если ничего другого не могут - по 30 натюрмортов вынь да положь трудовому народу!.. Кстати, то, что народ столь активно покупает картины - хорошо говорит о народе, пусть парижском.
- Да вы поймите, на Монмартре скупают картины просто как сувениры. Был на Монмартре - купил себе картинку. А искусство, оно...
- Требует финансовых жертв от народа?
- Нет, я хочу сказать, если бы искусство было совсем невостребовано, к нам бы в школу никто и не шел.
- Эк! Неужто ваша школа самоокупаемая? Судя по особняку, она бюджетная.
- Да, бюджетная. Но зато желающих очень много. Больше, чем у нас возможностей!
- Естественно, было б совсем на халяву, еще больше было бы желающих. А получается, что страна дотирует обучение детей новых русских.
- Если человек живет только для того, чтобы есть, пить и какие-то такие механические действия совершать, у него внутри ничего нет, он опустошен абсолютно. Он не имеет радости соприкосновения с этим удивительным миром. Большинство людей так и живет, не видя мира. Но они могут его увидеть, получить внутреннюю духовную полноту - через искусство. Не как пассивные созерцатели искусства, но и как творцы!..
У меня занимались люди из американского посольства. Люди уже в возрасте. С нуля. Начинали рисовать с самых простых предметов. Изучали светотень, рефлексы, полутона, рисовали карандашиком. А потом приходят и говорят: ой, знаете, чудо какое - мы сидим в офисе и видим листик бумаги, от него тень. Здесь карандаш, от него рефлекс. Начинаем любоваться. Мы берем чашку кофе утром, начинаем любоваться ею как предметом.
- Медитируют на чашку, собаки... Знакомая штука. Бывают еще разные психологические тренинги, на которых людей учат радоваться жизни, раскрывать свои возможности. Но это все платные удовольствия.
- Но у меня человек еще и становится духовно богаче! Именно это дает ему радость!
- То есть "радоваться жизни" и "быть духовно богатым" - это синонимы? Так?
Пауза. Художник Андрияка думает.
- Ну-у... Я думаю, что да. В древности, кстати, вместо «здравствуй» говорили: "Радуйся!" В этом был глубочайший смысл.
- О-па!.. А если человек радуется с вашей точки зрения "неискусству"? Например, пошлой картинке с Монмартра. Духовен ли он?
- Но мы же можем его чуть-чуть приподнять, воспитать, помочь, раскрыть глаза, сделать еще духовнее. А можем ничего не делать - поставил он слоников в ряд - от маленького до большого - и радуется. Можно и так. Но лучше приподнять, показать другие возможности.
- Что значит "приподнять"? Усилить уровень его радости? Но уровень радости - это уровень эндорфинов и амфетаминов в крови. Больше того, что организм может выработать, он все равно не выдаст. Так не все ли равно от чего организм испытывает радость - от Рембранта или от слоников? Слоники даже экономичнее.
- По вашей логике получается, раз человек пьяница - пусть и будет до конца пьяницей.
- Нет, я говорю о том, что у простых людей другие критерии красоты, нежели у вас, профессионалов. Вы обывателей ругаете за пошлость вкуса, но это все равно, как если бы гонщик Формулы-1 ругал автолюбителя за неумение ездить. У вас просто разные критерии оценки, вот и все. И зачем вы свои критерии пытаетесь навязать народу-покупателю, называя их искусством? В конце концов, творчество - одна из форм самовыражения. Так почему за самовыражение художника должно расплачиваться государство, народ? Вот о чем речь.
У вас - не вас конкретно я имею ввиду, а всех русских интеллигентов-"культуристов" - прямо какой-то мессианский зуд! Вы нападаете на несчастный народ и норовите с помощью силы государства напичкать его высоким и прекрасным, как вы это понимаете. Вечная борьба, которая в конечном итоге оборачивается борьбой за бюджетные деньги.
- Борьба вообще характерна для нас, русских. На Западе нет такой борьбы "за правду".
- Но ведь правда у каждого своя, Сергей Николаевич! К чему навязывать свою правду другим людям?
- Это жизнь! Если у человека нет порывов чего-то сделать - он мертв. Просто заехал в супермаркет, купил поесть, поспал, поработал - все размеренно и успокоенно... Выезжаешь за рубеж, один год, второй год - ничего не меняется! Как они жили, так и живут. Все то же самое.
- Какая прелесть! Уверенность в завтрашнем дне.
- Нет! Я так жить не могу! Мне нужны постоянно страдания и борения. Без этого я не могу, это не жизнь, это болото! И эта черта - она у большинства русских людей! И благодаря ей мы никогда не будем походить на Запад!
- Опять, значит, будем бороться друг с другом?
- Если посмотреть в историю - у нас вечная борьба. Потому что каждый стремится к хорошему.
- И другого стремится в это хорошее рылом сунуть… А вот теперь ответьте мне на такой вопрос: почему как только эти борцы за хорошее завоевывали наконец какие-то "хорошие" высоты, они начинали беззастенчиво хапать в карман? Или попросту становятся обычными бизнесменами.
- Не обязательно.
- Как не обязательно? Вот у вас на столе что лежит за бумажка? "Акт выдачи" какой-то.
- Ну, это работа, это совсем другое... Это к нашей теме не имеет отношения.
- Имеет. Все борцы, добравшись до определенных высот...
- Зато на их месте появляются другие борцы. И они опять борются за правду против "предателей" идеи, и низвергают их, - Андрияка смеется. – И опять тоже самое получается! Вечная борьба за хорошее.
- За хорошее место… Но вернемся к нашим баранам – художникам. Не честнее ли просто работать, как на Западе, нежели осаждать государственного чиновника, доказывая ему разными способами, что он должен поддержать финансово «настоящее высокое искусство, необходимое народу»?
- Если мы искусство переведем на рыночные рельсы, это будет катастрофа.
- Значит, на Западе сейчас катастрофа, а у нас хорошо?
- Нет, у нас тоже катастрофа. Государство мало помогает культуре.
- Неужели вы не видите тенденцию? У нас ведь в конце концов будет как на Западе.
- Как на Западе у нас никогда не будет! Потому что Россия большая очень. Москва – да, она может превратиться в западный город. Уже превращается. У меня знакомая из Парижа приехала, она там с 1971 года живет. А несколько лет назад приехала, увидела Тверскую – ахнула: то ли я в Москве, то ли в Париже!.. Но это только столичные изменения. А в провинции как люди жили, как ходили в свои сельпо, так и ходят. Их сознание еще долго не изменится.
- Просто расизм какой-то! У москвичей быстро сознание поменялось, а провинциалы, типа, тупые... Просто в России все изменения всегда имеют центром кристаллизации столицу, а уж из столицы новшества распространяются на всю страну. И происходит, как сказал бы физик, «фазовый переход».
- Ну, может быть, лет через 50-60, когда поколение сменится, в провинции будет как в Москве.
- Оно уже сменилось, Сергей Николаевич. Те 17-летние, которые выросли без ума, чести и совести нашей эпохи, они совсем другие. Все произойдет гораздо раньше. И тогда придет к вам артдиректор и скажет: «Ну что, Сереж, народу нужны натюрморты! Тридцать штук в месяц. А то арендную плату платить будет нечем.»
- Надеюсь, этого не произойдет.
- Надеюсь, ваши надежды беспочвенны…
Александр НИКОНОВ
| 
