Пора сюрпризов

  

 Тамара наскоро рассказала мне, что уже на новой квартире она завела любовника по имени Дима, лет на десять моложе её. А потом опять:

 - Прости, прости, прости меня - сорвалась! Привязался он ко мне, как к матери. После работы приходит прямо ко мне домой, обедает, ужинает, спит у меня. Денег при этом не даёт. Сказал, что женат, детей нет; жена в длительной загранкомандировке, но вчера должна была приехать. А вечером этот Дима звонит и говорит, что всё рассказал жене и заявляет, что завтра хочет переселиться жить ко мне, даже чемодан упаковал.

 - Мне он на фиг не нужен, да ещё чтобы жил у меня, как нахлебник, - возмущалась Тамара. А ещё - после него позвонила женщина, представилась женой Димы, и заявила, что придёт ко мне завтра вечером к восьми часам, вместе с Димой. Она, видите ли, хочет обсудить и выяснить, чем такая 'старуха' приворожила её мужа, и что она, как жена будет бороться за него. Мне слова не дала вымолвить! Ты мне должен помочь, мы не один год знакомы, должны выручать друг друга. Мы откроем им дверь, я сделаю вид, что Дима мне незнаком, что всё это какая-то авантюра. Тебя я представлю как мужа, ты возмутишься и прогонишь их. Вот и все дела! Ты же артист, тем более перевоплощаться в моего мужа тебе не так уж сложно!

 Дом был рядом со станцией метро 'Южная', седьмой этаж, квартира хоть и однокомнатная, но с большой кухней. В комнате - широченная кровать, отделённая ширмой; здесь же небольшой низкий стол с двумя креслами по обе его стороны. На столе - бутылка 'Мадеры'.

 Я попробовал кровать - улёгся на неё и попрыгал. Удобная, импортная, матрас - ортопедический. Встал, откупорил бутылку, отпил немного, налил Тамаре. Узнал, что для гостей припасено ещё две такие же бутылки.

 - Что-то я давно не перевоплощался в твоего мужа, - задумчиво сказал я, - боюсь, что позабыл, не получится!

 Тамара намёк поняла, взглянула на часы - ещё и шести нет. Времени для перевоплощения - навалом! Ну, перевоплотились мы в супругов, так чтобы ещё на ночь немного доперевоплотиться осталось. Я опробовал ортопедический матрас. Ничего не скажешь - удобно!

 Встали; я надел Тамарин махровый халат, она же лёгкий шёлковый халатик. На улице - конец марта, весення грязь, а в квартире - тепло и уютно. Не успели мы допить первую бутылку, как в дверь - звонок.

 - Открой ты, открой ты! - в ужасе заметалась Тамара.

 Я грозно спросил: 'Кто там?' и заглянул в глазок. Там виднелись искажённые фигурки высокого мужчины и маленькой полной женщины. Приоткрыв дверь, я спросил, кого им нужно, всё-таки?

 - Тамару Ивановну! - как-то стервозно проговорила женщина, и я впустил их. Гости выстроились вдоль стены, мужик поставил на пол чемодан. Тамара из-за моего плеча удивлённо осматривала 'пришельцев'.

 - Разговорчик к вам будет! - так же стервозно продолжала толстая баба.

 - Томуля - тапочки гостям! - приказал я, и Тамара послушно принесла их. Гости, раздевшись, переобулись, и я пригласил их на кухню. Мы сели за кухонный стол, и гость поставил на стол бутылку водки.

   - Томуля, у нас в холодильнике 'Мадера', достань, пожалуйста, да и рюмки с бокалами. Закуски какой-нибудь, да поскорее! - всё приказывал я, а Тамара, как покорная жена горца, серой мышью бегала по квартире.

   - Итак, чем обязаны? - спрашиваю я гостей.

   Дима, высокий моложавый мужчина, похожий на студента, очумело смотрит на меня; его жена - полная женщина, явно старше его, похожа на сову. Я так и прозвал её про себя - Совушка.

 - Нам бы с Тамарой Ивановной, - проканючила Совушка, но я сурово прервал её.

   - Тамара - моя жена, а в доме хозяин - я. Все вопросы - через меня! - продекларировал я.

   - Мне, конечно, неудобно, но мой муж Дима, - она указала на очумевшего студента, - любовник вашей супруги:

   Тут уж пришла очередь очумевать мне. Я встал, и, выпучив глаза, грозно вскричал, обращаясь к Тамаре:

   - Это правда?!

   Тамара же, привычным движением падает на колени и обхватывает мои ноги, точь-в-точь, как сегодня утром перед входом в ИМАШ. Лицо вверх, глаза молящие:

 - Не бей меня, прошу не бей, я не знаю этих людей, не бей меня, господин! - 'в страхе' лепечет Тамара.

   И тут вдруг случилось непредвиденное. Совушка тоже бросается на колени, подползает ко мне, и, протягивая вверх полные руки, бубнит:

 - Не бейте её, простите, не бейте женщину, пожалуйста!

   Дима застыл за столом, как соляной столб. А я, рванул на себе халат, обнажив мышцатую и волосатую грудь, завопил благим матом:

 - Всех порешу! И тебя, сучку, и хахаля твоего, и эту провокаторшу! Всем кровь пущу! - и я ловко схватил со стола большой кухонный нож, которым Тамара резала колбасу.

   Дима, как сидел молча, так молча и рухнул на колени передо мной, рядом с женой и любовницей. Этого я не ожидал. Надо было что-то делать. Я скинул с себя халат и зашвырнул его в угол. Играя мышцами, я поворачиваю нож остриём к себе.

   - Или себя порешу, раз вы все такие культурные! - заорал я, неумело пытаясь ткнуть себя ножом в живот, но подскочившие Тамара и Совушка не дают мне этого сделать. Они хватают меня за руку и пытаются вырвать нож. Побледневший Дима молча стоит на коленях, не в силах ничего предпринять.

   Смех душит меня, и я могу испортить весь эффект. И тут я бросаю нож на пол и, закрыв лицо руками, захожусь в рыданиях, то бишь, в диком хохоте. Бегу в комнату и кидаюсь лицом вниз на постель. Тамара мигом откупоривает бутылку мадеры и 'мухой' несёт её мне. А гостям приказывает:

   - Садитесь за стол! - и те срочно подчиняются.

   Я отпиваю вино из горла и вопросительно смотрю на Тамару. Та шепчет мне на ухо:

   - Ты велик! Ты - Качалов, да нет - Мочалов, да нет - сам Щепкин Михал Семёныч! Но - заканчивай перевоплощение, а то дойдёшь до Отелло!

   Я отпиваю ещё и кричу: - Халат мне!

   Выхожу к гостям на кухню с початой бутылкой в руке и спрашиваю Тамару, указывая на Диму:

 - Ты знаешь его?

 - Нет, господин, в первый раз вижу!

 - А ты - её? - спрашиваю я, на сей раз Диму.

   - Да нет, откуда, впервые сейчас вижу! Жена до подлости довела - подавай ей любовницу - или развод! Не верит, что я один жил, её только и ждал! А телефон и адрес Тамары Ивановны у меня были в книжке записаны, она наш консультант по вентиляции в институте. Думаю - она женщина с юмором, простит, а тут на мужа напоролись! Простите великодушно, что так поступили с вами!

   И супруги опять рухнули на колени.

   - Хорошо, на сегодня прощаю! - свеликодушничал я. - Но вы играли в опасную игру! Вам повезло - напоролись на интеллигентного человека. Не рискуйте так больше! А теперь давайте выпьем мировую! - и я налил по полному стакану водки Совушке и Диме. Нам с Тамарой - по такому же, но мадеры.

   - За любовь! - проревел я, - и пусть на дне этих стаканов останется столько капель, сколько мы желаем друг другу зла!

   Дима проглотил водку, и Совушка, давясь, выпила всё. Для нас же с Тамарой, стакан мадеры - дело привычное. Я разлил остаток водки супругам и заставил их выпить. Дальше мы стали пить мадеру. Скоро мы все перецеловались и даже запели что-то.

   - А может быть нам устроить 'айнэ кляйнэ групповухэн' - пытался предложить я, но Тамара вовремя закрыла мне рот ладонью.

   И вдруг Совушка стремглав сорвалась с места и бросилась в туалет. Но не успела - похвалилась в углу выпивкой и закуской. За ней кинулся Дима, подхватил её за спину одной рукой, чемодан в другую, и супруги исчезли за дверью. Я в глазок наблюдал, как Совушка уже на площадке продолжала свою похвальбу едой и питьём.

  Но эту 'похвальбу' Тамара прибрала только утром. Мы слишком выложились на перевоплощении, организм требовал разрядки и отдыха. Цель была достигнута - Дима с супружницей исчезли, и больше о себе не напоминали.

   Решил я для присмотра за Тамарой, чтобы она больше богатых дедов и бедных студентов не кадрила, ходить к ней по вторникам. Вместо Оли, для которой у меня теперь оставалась только пятница.

 Получил я встряску от Тамары Ивановны, подошёл черед Лики. Первые две встречи с ней прошли на высоте, мы почти влюбились друг в друга. Учёный человек - и в койке грамотен. Лика научила меня многому, чего я в свои сорок с лишним лет просто не знал. Порнофильмы тогда только стали появляться, да и то какие-то осторожные, а у меня даже 'видака' своего не было. Что-то удавалось посмотреть у Маши в Красногорске, но, в общем, я был, конечно, профаном в 'вычурном' сексе.

   Лежим мы как-то с Ликой нормально, голова к голове. А она вдруг начинает поворачиваться ко мне 'вальтом', ногами к голове, то есть. Я - поворачиваюсь за ней, ну думаю, подушка ей высока, или, что другое мешает. Но она смеётся - замри, лежи так! Только после я понял, что она хочет вытворить - моя учёная выдумщица! 'Такой способ, - говорит, - 'шестьдесят девять' называется, только произносится по-французски'.

 Ну, и разные другие штучки, от которых дети уж никак родиться не смогут, тоже показала.

   - Эх, - думаю, - если бы в Азии и Африке народ был бы научен всему этому, то никаких противозачаточных средств не надо и демографические проблемы сами собой бы решились.

   Я полагаю, что спад рождаемости у нас в конце 80-х и начале - 90-х годов был связан именно с распространением порнофильмов и обучением простого народа нетрадиционному сексу. Вот в Китае и Индии надо бы такие учения проводить, мигом бы рождаемость пошла на убыль!

   Но я, кажется, заболтался. Так вот на третью встречу Лика прибегает запыхавшись, проскакивая мимо меня, и, не поворачивая головы, бросает на ходу: 'Иди за мной'. В лифт сели порознь, а к квартире Люды я подошёл один. Дверь открылась и Лика втащила меня в квартиру.

   - Меня один тип преследует, - пожаловалась она, - проходу не даёт.

   - Может набить ему морду? - простодушно предложил я, но Лика прервала меня.

   - Фу, как грубо, точно как мой Владик! - фыркнула она. - Да что с вами - 'силовиками' тонкие проблемы обсуждать. Вы все только одно и знаете: 'морду, морду!'.

   Лика засмеялась, и, поцеловав меня, пригласила в постель. Меня всё время мучил вопрос - что, подруга Люда спала на том же белье, что и мы? Или Люда сама меняла это бельё? Потому, что Лика никогда не перестилала постель. А потом меня взяло сомнение - а есть ли вообще 'подруга Люда', или, что вероятнее, Лика снимает эту недешёвую квартиру. Но неужели только для встреч со мной? Но сегодня этот вопрос, вернее, его вторая часть, разрешилась сама собой. Потому, что не успели мы ещё разыграться, как следует, в дверь настойчиво позвонили.

   Лика приподнялась и взволнованно прислушалась. Звонки настойчиво повторялись, причём по какому-то коду, вроде азбуки Морзе. Она встала и накинула халатик. Лика открыла дверь и тут же захлопнула её. Вошла с кем-то на кухню, послышался взволнованный быстрый разговор.

   - Люда пришла домой за чем-то, - мелькнула у меня мысль, но 'Люда' почему-то разговаривала совсем не женским баском.

   Наконец ко мне заходит моя разрумянившаяся 'монашенка' и, целуя меня, предлагает принять к нам в 'компанию' третьего.

   - Это очень хороший, чистый мальчик! Ты его наверняка видел в ИМАШе. Я ему не могу, не имею права отказать! Потом всё расскажу!

   Я вспомнил 'оргии' с Эликом и его дилетантками. Это же мука одна! Нам приходилось всё делать по очереди. Сперва, конечно, Элик - как хозяин, потом уже я - как 'кооптированный'. А сейчас, когда хозяйка - Лика, как будет строиться очередь?

   Но очереди не потребовалось. В комнату вошёл, застенчиво улыбаясь, уже полностью раздетый знакомый аспирант Витя из соседней лаборатории.

   - Здравствуйте, профессор! - зардевшись, проговорил он, и мы пожали друг другу руки. А мастерица - Лика уже расставляла нас на кровати друг перед другом, как шахматные фигурки, правда на коленях, а затем и сама 'втиснулась' между нами. Мне понравилась моя позиция по отношению к Лике - она была уважительной для меня. Я понял это и улыбнулся Лике. Она понимающе подмигнула мне, и действо началось.

   Потом, уже насмотревшись нескромных фильмов, я понял, что всё у нас было как по писаному; видимо, Лика имела доступ к генеральской фильмотеке и хорошо изучила её.

   Но окончание акции было не так уж обычно. Я, пардон, успел завершить свои дела пораньше и 'выпал' из творческого коллектива. Лика мигом развернулась на спину, обхватила Витю ногами за талию и притянула к себе. Руки она положила себе за голову, а подбородок задрала кверху, закатила глаза, и немного постанывая, задавала темп.

 Эту фантастическую картину я не забываю до сих пор. Она мне здорово помогает, когда в общении с дамами вдруг сил начинает нехватать. Витя своей короткой белокурой бородкой водил по шее Лики, по её маленьким и упругим грудям с розовыми сосками. Он целовал её в раскрытый ротик, в глаза, в шейку, покусывал за задранный кверху нежный подбородок. А функциональные части тела продолжали свою ритмичную работу, как бы не обращая внимания на эти 'телячьи нежности'.

   Вдруг Лика резко приподняла голову, глаза её широко раскрылись, взгляд был сосредоточен и направлен куда-то в пространство. Обхватив Виктора руками за спину и, царапая до крови острыми красными коготками, она стала притягивать его к себе. Судорожные стоны, совсем не корреллирующие с ангельской внешностью Лики, огласили квартиру. А тут к этой 'музыке' прибавились ещё скромные, явно сдерживаемые, басовитые нотки её бородатого молодого партнёра.

   Я, как законченный вуайерист, зачарованно наблюдал за этим необыкновенно красивым, полным божественной эстетики зрелищем. Я запоминал его малейшие нюансы, чтобы вспоминать потом. И, как оказалось, не зря!

   Как говорится в народе: кончил дело - гуляй смело. Лика, закончив, по-видимому, очень важное для неё дело, разгулялась. Она велела нам приодеться, посадила за стол, налила вина и поставила закуску. Я по ходу дела поинтересовался диссертационной работой Виктора, дал ему ряд полезных советов. Лика корректно попросила нас 'не болтать лишнего' в институте, и, заявив, что сегодня ей всё понравилось, предложила встречаться по средам вместе.

 - Как скажет профессор, - опять скромно зардевшись, произнёс аспирант Витя, - он здесь старший, ему решать.

   - Интересно, - обиделась Лика, - а я кто здесь такая?

   - Ты самая младшая, самая красивая и беззащитная, - отвесил я неуклюжий комплимент, - мы оба будем верно служить тебе и защищать от невзгод, как родную сестру!

   Лика, проворчав что-то про неуместность термина 'родная сестра', осталась довольна подтверждением нашего статуса.

   Сегодня же вечером я навестил Тамару-маленькую, и от неё тоже получил 'сюрприз'. Не могут дамы обойтись без маленьких сюрпризов - хлебом, как говорится, их не корми!

 Всегда спокойная и невозмутимая, Тамара сегодня была как-то необычно возбуждена, казалось, даже немного пьяна. Мы выпили ещё, а когда дело дошло до койки, Тамара вдруг предложила мне сегодня лечь: 'вальтом'! Я, вспомнив, Ликиного 'вальта', или 'шестьдесят девять', ужаснулся развращённости моей маленькой приятельницы, но дело, как оказалось, обстояло даже хуже.

   - Я виновата перед тобой, - опустив голову, как проштрафившаяся школьница, сообщила Тамара, - я изменила тебе сегодня! Шла по двору, а там один мужик выгуливал собаку. Я спросила, что за порода, то да сё, а он пригласил меня к себе на чай. Кстати, он в нашем доме живёт, - обрадовала меня Тамара. - Оказалось, что не на чай, а на коньяк, и всё остальное получилось очень неожиданно: Мне теперь неудобно перед тобой, я не знаю, как правильно поступить:

   - Но, по крайней мере, не спать же 'вальтом', как импотенты или развратники. Что сообщила мне - правильно сделала! Но старайся сдерживать себя в дальнейшем, не иди на скорые компромиссы с нравственностью. А то одна мисс так часто шла на компромисс, что он у неё превратился в копромиссис! - процитировал я известный каламбур. Но если этот хмырь 'наградил' нас чем-нибудь, придётся, конечно, ему морду бить!

   - Нет, он порядочный человек, женатый! - горячо вступилась за своего 'новенького' Тамара.

   - Плохо, конечно, что Тамара 'слаба на передок', - подумал я, - но хорошо, что хоть признаётся! Выбирать не приходится, надо воспитывать коллектив, какой есть! - вспомнил я свою преподавательскую профессию.

   Я понял, что у меня идёт 'неделя сюрпризов' и приготовился к Олиному черёду. Он не заставил себя ждать. Придя домой в пятницу вечером, я не обнаружил ни Оли, ни записки. Правда, исчезла со стены гитара, что меня немного успокоило. На ночь моя бывшая жена не явилась. С одной стороны это хорошо, я хоть разок в неделю высплюсь без исполнения своих 'бывших' супружеских обязанностей. Но с другой стороны, я же беспокоюсь - ну, хоть записку оставила бы, или позвонила, наконец. А если бы это я пропустил 'нашу' пятницу и не явился бы домой, вот был бы скандал!

   - Всем можно несерьёзно относиться к договорённостям, кроме меня! - возмутился я, - вот и я тоже тогда начну сачковать и пропускать свидания!

 А последний на этой неделе сюрприз, правда, приятный, преподнесли мне Маша с Луизой. Муж Луизы уехал в командировку на несколько дней, и она может на субботу и воскресенье остаться у Маши. И мои дамы встретили меня вместе, уже в пеньюарах и слегка выпившие. Мечта странствующего любовника!

 Ближайшую ночь мы провели вместе, благо ширина кровати позволяла. Цвет волос в темноте не различишь, а по комплекции Маша и Луиза близки друг к другу. Так, что я их всю ночь путал, и это веселило моих дам. Они даже новую игру придумали. Задёрнув посильнее шторы, мы обеспечили в комнате почти полную темноту. И я должен был назвать имя той дамы, с которой в данный момент общался. Зажигали свет, и если я оказывался прав, то продолжал общаться с ней же. Если ошибался, то переходил в собственность к той, чьё имя называл. И много других милых шалостей придумывали мои изобретательные дамы, чтобы порадовать меня, себя, да и полезный опыт приобрести!

 Дневное время в воскресенье мы потратили с пользой для культурного развития. Мы втроём отправились из Красногорска через поле пешком в музей усадьбу 'Архангельское'. Этого нам запретить никто не мог. Посидев немного в ресторанчике, что был (а может, есть и сейчас) напротив входа в музей-усадьбу, мы, весёлые, пошли гулять по усадьбе.

 Там я сделал два открытия: первое - у веранды, где выставлены бюсты римских императоров, Нерона перепутали с Веспасианом. По крайней мере, так гласили таблички под этими бюстами. Да чтобы их перепутать, водки нужно немеренно выпить! Нерона с его садо-мазохистической улыбкой и хитроумного крестьянина-вояку Веспасиана, зарабатывавшего деньги на общественных туалетах Рима! Деньги, видите ли, не пахнут - это его, Веспасианово! Будучи принципиальным и выпившим, я потребовал, чтобы таблички переставили. А в результате - все таблички под бюстами потом просто сняли. Чтобы хлопот поменьше было!

 Второе открытие: в довольно глухом месте усадьбы стоит бюст - древнеримский 'бородатый мужчина'. А на шее у этого римлянина - полоска склейки. Видимо, когда-то ему 'бошку' отбили, а потом приклеили. Дамы заметили, что этот бородатый мужик очень похож на меня.

 И у меня возникла гениальная идея: снять восковую копию со 'шрама' на шее мужика, заказать скульптору мою голову из мрамора с шеей, заканчивающейся этим же 'шрамом'. Прийти в Архангельское с новой головой, постараться спрятаться в кустах на ночь; ночью сбить башку этому бородатому, закопать её, а к оставшейся шее приклеить мою голову.

 Вот и будет мне прижизненный памятник в Архангельском, а после смерти, можно будет под памятником втихаря закопать и капсулу с моим прахом. Будет и памятник посмертный; не каждому в Архангельском ставят такие!

 А мои дамы оказались и похитрее меня: дескать, зачем эти бошки менять одну на другую, если они и так похожи! Просто всем, кому ни лень, будем говорить, что это тебе памятник установлен, и всё тут! Ты же и есть 'бородатый и мужчина', а мы - свидетельницы, что последнее - точно! И нечего, как сейчас говорят, волну гнать! - мои дамы, как всегда, проявили творческую выдумку.

 Вот я и говорю - если увидите в Архангельском бюст с надписью 'бородатый мужчина', то знайте, что это я в возрасте сорока двух лет.

   Мы весело и дружно вернулись домой, на сей раз на такси. А дома пили за Нерона, за Веспасиана, и за мой прижизненный памятник в Архангельском. Ночь тоже прошла весело и дружно, почти как в Древнем Риме, если верить Апулею и его древнеримским коллегам по перу.

  

  

 Но чемпионом по преподнесению мне сюрпризов была, конечно, Тамара Витольдовна, чего с первого взгляда и сказать было нельзя. Такая красивая, умная и хозяйственная! А, как оказалось, стервозности ей занимать не приходилось, и это был её главный недостаток. Прежде всего, это касалось её поведения в постели. Она была там настоящим эгоистичным диктатором. Об её эгоизме, вернее даже нарциссизме, говорило хотя бы то, что на мой довольно часто задаваемый вопрос (чаще всего именно в постели): 'Томка, ты меня любишь?', она садистически отвечала: 'Нет! Я - однолюбка и уже успела полюбить!' 'Кого?' - возмущался я, прекращая телодвижения. 'Успокойся, себя!' - говорила она мне с улыбкой инквизитора, и я, успокоившись лишь частично, снова возобновлял свою деятельность.

 С одной стороны, в постели с ней было легко - нужно было только полностью утратить свою индивидуальность. Делай, как приказано - и всё! Например: 'Энергичнее!', или 'Перевернись на спину! Теперь обратно! Опускайся ниже! Ещё ниже, деревня! Вот так - молодец! Теперь перевернись! (недоумение: 'а я уже разок ведь переворачивался?') По-другому перевернись, аул кавказский! Ну, чтобы изобразить цифру '69'! А ещё профессор! А теперь снова перевернись и меня саму переверни! Как, как - на животик, забыл, что ли?'.

 После традиционно бурного завершения (с её стороны!) этого сложного, изощрённого, но прекрасного действа, Тамара несколько минут лежала неподвижно, а потом обычно говорила:

 - А теперь спать - мне утром на работу!

 - А я? - следовал мой возмущённый вопль.

 - А я, а я: - следовала пошленькая присказка в рифму, и приказ не шевелиться, а то:

 Это 'а то!' могло быть и переводом в другую комнату на досыпание, а то и вообще изгнание среди ночи на улицу. Однажды я осмелел и после такого 'одностороннего' акта заявил своей жёсткой партнёрше:

 - Томуль, я тебе новое имя придумал - Эмис!

 - Это почему же Эмми? - заинтересованно переспросила Тамара.

 - Не Эмми, а Эмис - 'эгоистичная мастерица изощрённого секса' - смело расшифровал я абревиатуру 'Эмис', уже готовясь к репрессиям.

   'Эмис' оценила моё творчество и внимательно посмотрела на меня своим раскрытым правым глазом (я лежал обычно справа от неё), не решив ещё, видимо, наказывать или поощрять меня за творчество. Я замер, как кролик перед очами, вернее одним правым оком удава, ожидая своей участи.

 Однако на сей раз, глаз любимой женщины миролюбиво закрылся, Тамара повернулась ко мне спиной и милостиво разрешила:

   - Ну, давай, если не передумал, только скорее!

 Я согласно закивал головой в темноте и быстро приспособился к предложенной мне позиции, кстати, не такой уж плохой. Этот тайм (гейм, раунд и т.д.) был если не самым кратким, то, по крайней мере, одним из самых оперативных в моей жизни - я всё боялся, что моя Эмис передумает.

 - А знаешь, - вдруг слегка повернувшись ко мне, прошептала Тамара, - можешь лучше называть меня просто 'Мисс' - 'мастерица изысканных сексуальных страстей'. Не такая уж я 'эгоистка', чтобы специально отмечать это. И слово 'изощрённый' чем-то напоминает 'извращённый', 'изысканный' - лучше. А 'Мисс' - это даже как-то по-молодёжному. К тому же, я ведь действительно 'мисс' - ты же меня замуж не зовёшь?

 Я понял, что мне сейчас лучше всего тихо заснуть: Деспотизм моей мисс Тамары особенно касался вопросов выпивки. Когда я приходил к ней в понедельник вечером, то имел право принести из вина только бутылку шампанского. Больше не допускалось, и беда, если я позволял себе выпить самостоятельно, как говорят, 'на вход'. Никакие уловки не помогали, и Витольдовна, унюхав запах спиртного, изгоняла меня из квартиры, на радость Оле.

 Она, кстати, объявилась на следующей неделе после ухода из дома. Но где обитала, так и не сказала. Я обзвонил её тётю, Моню, известных мне подруг, но нигде её не оказалось. Мне, правда, посоветовали не волноваться, ибо такие внезапные 'уходы' за ней и раньше водились.

   Я проявил максимум изобретательности, и всё-таки обманул бдительность Витольдовны. Купив в аптеке продаваемую тогда без рецепта спиртовую настойку травы стальника, крепостью в 70 градусов, я заложил с десяток пузырьков глубоко под ванну. А за ужином, уже выпив вместе с Тамарой по бокалу шампанского, я 'залезал' рукой куда-нибудь в соус, и отправлялся в ванную мыть руки. Там, открыв кран, я с быстротой молнии лез под ванну, доставал пару пузырьков настойки и залпом выпивал её, запивая водой из-под крана. Пустые пузырьки же запихивал обратно под ванну, только в другой конец. Выйдя из ванной, я садился за стол довольный и продолжал допивать шампанское.

 - Что это тебя с бокала шампанского так развезло? - подозрительно принюхивалась ко мне Витольдовна, но 'не пойман - не вор!'. Однако, сколько верёвочке не виться, а конец, известное дело, будет. Обнаружила моя мисс все мои пузырьки с остроумной латинской надписью: 'Тинктура онанидис' (это по-латыни и есть 'Настойка стальника') и предъявила их мне. И сколько я ни убеждал строгую даму, что 'тинктура онанидис' - это просто лекарство от онанизма, не помогло. Я был изгнан, но через несколько дней помилован и призван снова. 'Только без своих онанидисов'! - предупредила строгая кураторша.

 Только и мы ведь не лыком шиты - своё соображение имеем! И я снова придумал, как перехитрить мисс Витольдовну. Сижу как-то за столом, ем прекрасные закуски, а в рот не лезет! Выпить, страсть, как хочется! И я набираю номер телефона Мони.

 - Друг у меня заболел, надо спросить, как здоровье! - поясняю я моему куратору.

 - Моня, как здоровье? - спрашиваю я, услышав его жующий голос в трубке. - Что, скорая помощь? И дома никого нет? Погоди, я через полчаса - у тебя!

 - Ты что с ума сошёл, какая скорая помощь? - испуганно бормочет по телефону Моня, но я уже лечу к нему.

 - Томочка, с другом плохо, надо спешить! Я скоро приду, он рядом живёт! - одеваясь, информирую я Тамару.

 - Попробуй только нажрись там, увидишь у меня! - уже на лестнице предупредила меня грозная мисс Тамара.

 Я только рукой махнул и сел в лифт. От 'Кунцево' до 'Филёвского парка' - как говорят в народе 'рукой подать и ногой поддать'. Минут через двадцать я уже звоню Моне в дверь.

 - В чём дело, ты что, с ума сошёл:

 - Сойдёшь тут, - перебил я его, - когда ни капли выпить не дают. Что у тебя есть?

 - Ты же знаешь - стальник в избытке! Сколько? - по-деловому подошёл к вопросу Моня.

 - Моня, дорогой, я у тебя видел стеклянную кружку Эсмарха, далеко ли она? - спешно откупоривая пузырьки, спросил я (для тех, кто не знает - кружка Эсмарха - это ёмкость для клизмы).

 - Ты что, шизанулся, зачем тебе кружка Эсмарха? - удивился Моня, но кружку достал.

 Я залил туда грамм триста настойки стальника, разбавил таким же количеством воды, попробовал прямо из кружки на вкус и, закрыв краник на клистире, ввёл последний куда следует.

   - Теперь себе налей, я же не алкоголик, чтобы пить один! - потребовал я.

 - У меня нет второй кружки Эсмарха! - взвизгнул ошалевший Моня.

 - Зачем? Зачем тебе кружка Эсмарха? Ведь у тебя нет ненормальной бабы, которая не позволяет тебе выпить. Ты - счастливый человек - у тебя сейчас вообще нет бабы! Никто не экспериментирует над тобой, никто не командует тобой, никто не изменяет тебе, никто не исчезает из дома на ночь! Пей, дорогой, как человек - из стакана! - произнёс я пылкий, но выстраданный монолог.

 Мы чокнулись с Моней - он своим стаканом, я - кружкой Эсмарха; я открыл краник и поднял кружку повыше.

 - О, я понял! - вдруг взволнованно прокричал Моня, - я сделал открытие! Вот почему в песнях поют: 'Поднимем кружки!' Видимо, в старину все делали так, как ты сейчас, и чтобы жидкость пошла в организм, поднимали кружки, как и ты! Но я не понимаю, зачем тебе сейчас понадобилось пить таким странным способом?

 - Потому, что и у тех древних мужиков, как и у меня сейчас - бабы были садистками и не позволяли выпить, а по прибытию домой - обнюхивали. А этому способу меня знакомый шофёр научил из Тольятти. Ни один гаишник не мог догадаться, пока кровь на пробу, наконец, не взяли. Действует сильнее и запаха нет!

 Я дождался, пока вся жидкость вытечет из кружки, потом вымыл её и поставил на место.

 - Ты хоть закуси, там же больше поллитры! - и Моня протянул мне здоровенный огурец.

 - Не влезет! - заявил я, критически взглянув на габариты огурца.

 - Извини, зарапортовался! - пробормотал Моня, - а ведь выгодно - и закусывать не надо!

 Я бегом бросился в Кунцево, ведь спиртное, употребленное таким образом, действует гораздо быстрее, чем через желудок. Когда я звонил в дверь Тамары, меня уже хорошо 'забрало'.

 - Нажрался! - с кровожадной улыбкой констатировала мисс Тамара-грозная.

 - Постыдись, филолог - тихо ответил я ей, - Моню без лифта на горбу тащил - не полезли носилки в лифт и санитары стали уезжать. А человек умирает - с животом что-то у него. Ну, взвалил я его себе на спину и потащил по лестнице! Устал, еле хожу, а ты: 'нажрался, нажрался!' Можешь обнюхать, если не веришь!

 Тамара Витольдовна деловито приказала: 'Дыхни! - и по-овчарочьи обнюхала меня.

 - Извини, погорячилась! - признала свою ошибку Витольдовна, и ласково пропустила меня к себе в квартиру.

 - Знала бы, дурочка, где нюхать надо было, не то сказала бы! - мелькнула у меня крамольная мысль, но я тут же отогнал её.

 Ещё один сюрприз устроила мне Тамара Витольдовна, но уже в октябре, и в городе Киеве. Предыстория такова. Защищал диссертацию у нас в МАСИ мой старый приятель из Киева Юра Дзюба. Я был у него оппонентом. Диссертация сама по себе была хороша, да и Юра был моим хорошим приятелем, так что расхваливал я его на защите, как мог. Мне даже нарекание от Совета было - 'оппонент', для того, чтобы критиковать, а не расхваливать.

 Одним словом, защита прошла блестяще, и Юра пригласил меня к себе в гости в Киев.

 Летом мы с Тамарой Витольдовной уже были в Киеве, погостили у Оси Юдовского, там же где раньше я останавливался с Тамарой Ивановной. Конечно же, мне пришлось 'отпрашиваться' у Оли и Тамары-маленькой, дескать, маму в Сухуме навестить надо.

 А Тамара Ивановна сама отпросилась у меня на Чегет, где стала бывать последнее время. К Маше как раз приехал 'на побывку' её муж-капитан, причём на всё лето. Лика же, как замужняя женщина поехала со своим генералом куда-то в военный санаторий. Страсть как не хотела ехать, но брак обязывает!

 Вот мы и провели лето в Киеве. Конечно же, характер свой Тамара-грозная проявляла, но выгнать меня из Осиной квартиры она уже не могла. Более того, в Киеве она была подчёркнуто деликатной, уступчивой и ласковой. Прикидывалась, конечно же, по необходимости! Но ей настолько понравилось в Киеве, что она упросила меня взять её с собой ещё раз в октябре, как раз после Юриной защиты.

 Мы остановились у Юры в его однокомнатной квартире в девятиэтажном доме на Нивках, а сам Юра на время нашего пребывания ушёл жить к другу. Только просил присмотреть за его собакой Найдой, которую к другу было взять нельзя. Мы выпили, конечно, у Юры; он пробыл с нами до позднего вечера, чуть ли ни до полуночи, а потом поехал к другу. Я вышел во двор вместе с Юрой и Найдой, которую надо было выгулять.

 Я вышел в майке и спортивных брюках, Найда сделала своё дело, и мы пошли обратно домой. Войдя в подъезд, я остановился, а куда дальше идти - не знаю! Ведь я не только не посмотрел на номер квартиры, а даже этажа не запомнил! Зрительной памяти - никакой, а, кроме того, я был сильно выпивши. Сели в лифт, я пытаюсь поднять Найду, чтобы она хоть носом ткнула в нужную кнопку, но она только визжит и отбивается.

 Вышли снова во двор: я знаю, что у Юры балкон выходит туда, что этаж не первый и не последний. А какой - хрен его знает, балконы все одинаковые. Начинаю кричать вверх: 'Тамара, Тамара!'. На балкон вышли две тётки: 'Чего надо?'.

 - Ничего, я свою Тамару зову - отвечаю я.

 - А ты не ори среди ночи, а поднимись к своей Тамаре и там с ней разговаривай! А то милицию вызовем!

 Тогда мы снова зашли в подъезд - на дворе нулевая температура, весь дрожу от холода. Найда испуганно смотрит мне в глаза и подвывает. Что делать, садимся в лифт и останавливаемся на каждом этаже. Выходим в длинный коридор, подвожу собаку к каждой двери - вдруг узнает квартиру.

 Наконец, на пятом этаже Найда уверенно свернула направо и пошла в самый конец коридора. Звоню в дверь, готовый к извинениям, но дверь открыла злорадно улыбающаяся Витольдовна.

 - Что, пьянь, орёшь во дворе? Номер квартиры не мог запомнить? - стала она меня, замёрзшего, выговаривать. Найда аж залаяла на неё от возмущения.

 - Ты слышала, как я тебя зову, и не вышла на балкон? - поразился я, - я же замёрзнуть мог!

 - Одной пьянью меньше было бы! - неосторожно ответила Тамара, и схлопотала по синяку под каждым глазом. Правда, они стали видны только утром.

 Я рассвирепел от такого предательства и стал одеваться, чтобы уйти. Куда и сам не знал, но только подальше от неё. Тамара же, сделавшись неожиданно ласковой, еле удержала меня, поведя прямо к койке.

 Наутро, когда к нам зашёл Юра, она уже рассмотрела свои фингалы и очень переживала. Юра успокаивал её, но втайне был на моей стороне - это же надо, на балкон не выйти!

   Ничего, купим большие тёмные очки и догуляем неделю в Киеве. Потом она даже вспоминала об этой поездке с удовольствием.

  

   Ночной полёт

  

   И самый таинственный, я бы сказал даже, мистический сюрприз 'от Витольдовны', случился как раз в Новый 1982 Год. Объявив всем моим остальным дамам, что я опять еду на традиционный подлёдный лов рыбы, сам поехал на встречу Нового Года к Витольдовне.

 К слову, мой женский коллектив, ни численно, ни персонально не изменился; поведенчески всё продолжалось почти в прежнем духе, даже дни 'посещений' не изменились.

 На новых женщин я уже смотреть не мог. Вернее мог, в смысле английского 'мэй' - в моральном смысле этого слова. А вот в смысле того же английского 'кэн' - ну, никак не мог, в физическом смысле этого слова!

 Сами войдите в моё положение, и поймёте - это чистый турецкий султан со своим гаремом! Были, правда, преимущества - содержать этот весь гарем не приходилось, но присутствовали и недостатки - все 'жёны', кроме двух, находились в разных местах и ничего не знали друг о друге. Конечно же, Оля знала обо всех и живо интересовалась моей сексуальной жизнью. На всякий случай, я её предупреждал, что кому говорить, если позвонят.

 А красивую Иру, секретаря нашей кафедры, не предупредил - Заратустра не позволил - и получались курьёзы. Как-то, пока я был на занятиях, мне позвонили.

 - Вам жена звонила, просила перезвонить домой! - невозмутимо сообщает Ира. Я смотрю на неё вопросительно и осторожно спрашиваю:

 - А имени она не называла?

 Ира не меняя выражения лица, уточняет:

 - У вас, что - несколько жён?

 Мне приходится ловчить, говорить, что с одной я уже развёлся, но она ещё меня своим мужем считает, а на второй только хочу жениться, но она уже считает меня своим: Я посоветовал Ире, как-нибудь похитрее узнать имя жены, если она позвонит ещё.

 - Вам звонили две жены и обе Тамары, причём с разными голосами! - уже волнуясь, сообщает мне Ира на следующей перемене.

 - Чёрт побери, что же делать? - спросил я у Иры, - посоветуйте же, хоть что-нибудь.

 - Я советую попросить их называть номера телефонов, по которым надо звонить! - высказала гениальную мысль Ира. Я чуть не расцеловал её за такую мудрость.

 - Итак, если в дальнейшем позвонит жена и попросит перезвонить домой, спрашивайте её, пожалуйста, номер домашнего телефона. У профессора, дескать, трудности с памятью, и он просит напомнить номер! - поучал я Иру, и она без улыбки воспринимала это.

 Когда мы с Ирой сейчас, спустя двадцать лет, вспоминаем это - ухохатываемся! Но я немного отвлёкся от встречи Нового Года у Тамары Витольдовны.

 Она кроме меня, позвала ещё двоих гостей - молодых супругов. Выпивки было много - сам тащил - всё начиналось неплохо. Как часто пишут: 'Ничто не предвещало беды'. Так как вина было много, а запретов не было вообще, то я конечно же, нажрался в своё удовольствие, и нажрался по-чёрному, в стельку, как сапожник, до чёртиков, до потери пульса: Ещё нужны синонимы? И устроил дебош с рукоприкладством. Это у меня бывает редко, но если случается, то протекает очень эффектно.

 Последний раз, сильно нажравшись, я устроил добрый дебош в ресторане 'Чернигов' в Киеве, во время летнего пребывания там с Тамарой-грозной. Дрались все - и стар и млад, причём все со всеми. Мне удалось в одном конце зала скорчить из себя 'бедного еврейчика' и пожаловаться, что меня обижают. В другом же конце зала я изобразил из себя крутого антисемита, и призывал устроить 'им' показательный погром 'для науки'.

 Тамара вовремя сбежала с поля боя и наблюдала его со стороны. Она то плакала, то истерически хохотала, наблюдала за побоищем. Получив пару затрещин и разбив в кровь кулаки о чьи-то 'физономордии', я ретировался, и тоже, стоя рядом с Тамарой, наблюдал бой со стороны.

 'Каждый мнит себя стратегом, видя бой со стороны' - так говаривал Руставели, но в данном случае он был бы неправ. Я, хоть и наблюдал теперь бой со стороны, несомненно, был его организатором и стратегом. И я же, сбегав в ближайшее отделение милиции, первым сообщил о побоище в 'Чернигове'. То есть, я одновременно стал и миротворцем. Если кто помнит это побоище летом 1981 года в ресторане 'Чернигов' (что в Киеве на Виноградаре), то знайте же, кто его автор!

 Но дебош на квартире у Тамары вызвал бегство наших гостей, и моя грозная мисс гонялась за мной по квартире с туалетным ершом в руках. Тогда я надел свою мохнатую шубу, шапку, и, чтобы как-то развеселить Тамару, стал одетым под душ, как Ипполит из знаменитой кинокомедии.

 Но это хоть и развеселило Тамару, но, будучи грозной, она всё-таки вытолкала меня за дверь квартиры, отхлестав по лицу унитазным ершом. Время - без четверти двенадцать, скоро должны бить куранты. Поливая лестницу горячей водой, стекающей с моей шубы, я вышел на улицу, надеясь найти хоть какой-нибудь транспорт. А там - около тридцати мороза! Что делать? Возвращаться - никогда! Меня избили по лицу дерьмовым унитазным ершом! Меня - мастера спорта, гордого русского учёного!

   Я присел на скамейку возле подъезда, поднял мокрый воротник шубы, и: забылся.

   Очнулся я, лёжа лицом вниз на каком-то мокром коврике. Сзади веяло холодом, а над головой сетевое радио передавало бой курантов. Я прислушался - 'Поздравляем с Новым Годом!' - весело проговорили чьи-то голоса по радио.

   С трудом, приподнявшись на колени, я обнаружил себя: в своей собственной квартире на Таганке. Я лежал на коврике в прихожей; входная дверь была открыта настежь, и ноги у меня даже высовывались за порог. На стене орало радио.

 Я встал на ноги, захлопнул дверь, снял с себя шубу и шапку. Интересно то, что мокрая шуба нисколько не застыла, на ней не было ни сосулек, ни снега. Если я вышел, вернее, был изгнан, из дома Тамары без четверти двенадцать, минут десять я прокантовался на улице, на скамейке, то на весь путь от Кунцево до Таганки я затратил около пяти минут! Да за такое время и на реактивном самолёте не долетишь!

 Я так испугался, что почти протрезвел. Звоню по телефону Тамаре, у которой был в квартире ещё пятнадцать минут назад. Она хватает трубку и спрашивает, где я. Говорит, что тут же за мной выбежала на улицу, но никого поблизости не обнаружила.

   - Ты не поверишь, - сам не веря себе, говорю я, - звоню тебе из моей квартиры на Таганке.

 - Опять врёшь! - жёстко заявила Тамара-грозная.

 - А ты проверь, перезвони мне! - предложил я, и повесил трубку.

   Через минуту раздался звонок. Изумлённая Тамара убедилась, что я за пять минут перелетел почти через всю Москву.

   - Такого не бывает! - медленно произнесла она, конечно же, не веря в реальность происшедшего.

 - Сам знаю, что не бывает, но объяснить не могу! Пока! - закончил я разговор и повесил трубку.

   Я разделся, принял горячий душ, повесил сохнуть мокрую одежду. Но в голове всё вертелась загадка, не дававшая мне покоя. И тут вдруг я вспомнил сходный случай, происшедший со мной несколько лет назад, когда я ещё жил в Тольятти.

 Как-то отдыхал я в турбазе на Волге близ Самары, тогда Куйбышева. Познакомился там с компанией молодых людей, выпили, и так как показалось мало, то решили вдвоём с одним из новых знакомых переплыть Волгу на моторке, чтобы купить там вино в сельмаге. Ширина Волги в этом месте километра два, а посреди реки - маленький песчаный остров. Вот и попросил я высадить меня на этом острове покупаться и позагорать, а приятель должен был на обратном пути меня забрать.

   Проходит время - а приятеля всё нет. Я не знаю, что и подумать, вечереет уже, чайки с диким мяуканьем пикируют на меня (на острове они выводили птенцов). Перспектива остаться на острове на ночь в одних плавках маячила со всей реальностью. Пуститься вплавь - опасно. Волга - холодная река, к тому же сильное течение:И вот я в панике стою по колено в воде и вглядываюсь в темнеющую даль, как вдруг: Неожиданно помутилось в голове, и я почувствовал, что падаю.

   Очнулся я опять же на песчаном берегу, ноги мои были в воде, а плечи и голова - на суше. Я вскочил и осмотрелся - впереди росли деревья, а сбоку виднелась пристань. Тут я понял, что оказался возле моей турбазы, то есть перенесённым почти через километр воды!

   А приятель мой на обратном пути, оказалось, налетел на топляк, на лодке-моторке срезало штифт винта, и течение отнесло его далеко вниз:

   После моего ночного полёта из Кунцево на Таганку, я стал интересоваться, происходило ли подобное с кем-нибудь другим и нашёл десятки подтверждений, что да, происходило! Люди переносились мгновенно - туда, куда им хотелось (как, например, мне), и куда не хотелось (например, Стёпе Лиходееву из 'Мастера и Маргариты' Булгакова).

   Иногда люди исчезали совсем - не исключено, что они могли быть перенесены в середину океана или пустыни, в Арктику там, или Антарктиду. Может быть даже в Космос или вглубь Земли: Но обычно эти переносы бывали на расстояния от десятков метров до нескольких километров, случай с Лиходеевым - уникален. Но там ведь его 'переносил' сам Воланд:

   А сколько таких переносов люди вовсе не замечали! Ну, закружилась голова, и очнулся человек не на этой стороне улицы, а на той. Или не у этого дерева, а у того. Кто придаст этому значение? Кстати, я заметил, что особенно часто 'переносятся' люди в состоянии стресса или опьянения. А тут уже всё списывается на стресс или водку!

   Ну, поверит разве жена клятвам пьяного мужа, не ночевавшего дома, что 'нечистая сила' забросила его, на ночь глядя, на территорию какого-нибудь колхоза 'Заветы Ильича'? А ведь это могло быть той же самой телепортацией!

  Но должно же быть какое-то научное объяснение этим явлениям? Между тем научное объяснение этим явлениям есть, и дали его, в первую очередь, лауреаты Нобелевских премий, великие физики Эрвин Шрёдингер и Вернер Гейзенберг. В годы моей учёбы в вузе мы изучали уравнение Шрёдингера и 'принцип неопределённости' Гейзенберга. Из этих положений следует, что нельзя определённо указать, где в настоящий момент находится та или иная элементарная частица. Более того, частица эта иногда может быть и сразу в двух местах. Положения квантовой физики часто предполагают существование 'абсолютного Духа' - Бога, который и решает окончательно, где всё-таки находится эта частица.

   Материалисты этого воспринять не могли и поэтому в 50-е - 60-е годы, когда я учился, физиков этих называли 'реакционными', и скрывали многие философские выводы, следующие из их теории.

   Так, например, Э. Шрёдингер в своих философских трудах описывал эту неопределённость или половинчатость нашей сути (я не цитирую, а рассказываю близко к тексту). В закрытом ящике находится кошка и там же помещён счётчик Гейгера, баллончик с ядовитым газом и частица радиоактивного вещества. Если последняя, будучи корпускулой, подействует на счётчик Гейгера, тот включит клапан баллончика, то кошка погибнет. Если же частица проявит свои волновые свойства (что вполне возможно из квантовой физики), то счётчик не сработает, и кошка останется жива. Но ведь эта частица и волна могут существовать одновременно, причём с вероятностью 50%, что является одним из главнейших выводов квантовой физики, которая уже давно принята всем миром. Стало быть, кошка и жива и мертва одновременно с вероятностью 50%, и только Бог может определённо (будем говорит 'субъективно'!) решить - жить ей или нет. А этого не могли стерпеть материалисты.

   Поэтому-то и были 'преданы анафеме' у нас имена Шрёдингера и Гейзенберга, как философов. 'Скрепя сердце' признавали мы, что в микромире, на уровне, например, электрона 'принцип неопределённости' имеет-таки место, но не на уровне атома, а тем более 'осязаемых' предметов. То есть электрону исчезать 'здесь' и появляться 'там' можно, а атому, а тем более молекуле - нельзя.

   Но вот учёные из Массачусетского университета и Института стандартов и технологий (США), а затем и другие, показали, что законы квантовой физики распространяются на атомы и молекулы, то есть на макромир, на нас с вами.

   В частности, в Институте стандартов и технологий сумели 'раздвоить' атом гелия так, что он начал существовать сразу в двух местах. Специалисты утверждают, что в рамках существующей теории ничего не мешает и макросистеме, в частности, тому же человеку, 'раздваиваться', 'пропадать' в одном месте и появляться в другом. Так что может не 'материалистическое', но почти научное объяснение моим ночным 'полёту' и 'заплыву', а также классическому 'перемещению' из Москвы в Крым Стёпы Лиходеева, так подробно описанному Булгаковым, как ни крути, имеется!

   Как видите, нет худа без добра. Не устрой я дебоша на Новый Год у Тамары, не выгони она меня пьяного и мокрого в ночь на тридцатиградусный мороз, не было бы моего полёта. И не стал бы я вникать в научную сущность этих таинственных явлений!

   А, начав изучать физику, я так увлёкся ею, что позже написал и издал две книги по физике. Это толстая, под 500 страниц, 'Удивительная физика',вышедшая в двух изданиях, и потоньше - 'Парадоксальная механика', где описаны многие удивительные явления, 'имеющие место быть' в физике. Почитайте и убедитесь!

Мои подарки капиталистам-империалистам

  

   Я уже говорил, что мы вели хоздоговорную тему с военным предприятием Элика. Это была малоденежная тема, заключённая только ради формальной связи с ИМАШем и военным предприятием, то есть между мной, Моней и Эликом.

   Ещё я руководил одной темой, о которой стоит рассказать. Она была заключена по инициативе Министерства автомобильной промышленности (Минавтопрома) СССР, и касалась троллейбусов, которыми я никогда раньше не занимался. Но из министерства позвонили именно мне, зная мою любовь ко всякой экзотике.

   Тема была довольно пикантной. Наши троллейбусы, выпускаемые заводом имени Моисея Соломоновича Урицкого в городе Энгельсе (сплошная масонская мировая революция!), правительство захотело продавать в страны Центральной и Южной Америки. Всем хороши были наши троллейбусы, только не могли: 'убегать' от демонстрантов!

   В вышеназванных странах народ, видите ли, столь эмоционален, что их хлебом не корми, а дай только надемонстрироваться. 'Фиеста-си, трабаха-но!', или 'Патриа о муэрте!' - и пошли толпы народа по улицам. Автомобили и автобусы в страхе разбегались кто куда, а вот троллейбусы, привязанные к проводам, замирали на месте. И народ их сталкивал в сторону, машины лишались питания, а без питания они - мертвы

   Народ не мог и не хотел этого понимать, считал, что троллейбусы чем-то против че Гевары или команданте Фиделя, и поджигал их. Да, да, обливал бензином и поджигал! Я не шучу, там уже не до шуток, когда эти страны потребовали от нас троллейбусы 'убегающие' от толпы, причём без проводов. А в Министерстве решили, что на такие фокусы только я и способен.

   Дело в том, что на заводе-изготовителе (конечно же, им. Моисея Соломоновича!), уже пытались питать 550 вольтовый двигатель током от 24 вольтовой аккумуляторной батареи, имеющейся на троллейбусе. Но эти 24 вольта для огромного 550 вольтового двигателя, ну как бы вам сказать, подобны укусу комара в попу носорога!

   И не хотел этот двигатель, привыкший к 550 вольтам, тащить троллейбус, тем более от свирепых демонстрантов, питаясь жалкими 24 вольтами.

   Вы видели когда-нибудь легковой автомобиль, убегающий от опасности на стартёре? А я видел! Когда мой дядя, писатель Гергий Гулиа, решив 'отметить' круглую цифру на спидометре своего 'Москвича-401', остановил его, то это оказалось, как раз на железнодорожном переезде ветки Сухум-Келасури в Абхазии. Поезда не было, и мы 'отметили' круглую цифру криком 'ура!'. А когда издали показался поезд, то обнаружилось, что двигатель заглох. Дядя в страхе включил первую передачу и на стартёре 'убежал' от гудящего кровожадного поезда. Мне тогда было лет 12, и я хорошо запомнил этот приём.

   Вот так же мы решили убегать на троллейбусе от демонстрантов. На троллейбусе, в отличие от автомобилей, стартёр не предусмотрен (там нечего запускать!), а мы всё равно поставили. От него - карданом к главной передаче, через плоскую, как галета, маломощную зубчатую пару. Завидя демонстрантов, даже если нет питания по проводам, водитель троллейбуса включает стартёр, и со скоростью демонстранта может ехать куда угодно, больше километра. И хватает для этого той аккумуляторной батареи, что уже имеется на троллейбусе. А на километровом пути обязательно встретится переулок или двор, куда можно заехать, спасаясь от злой толпы.

 Кстати, почти четверть века спустя, такой троллейбус, могущий проехать около километра без проводов, всё-таки построили в Москве. Но это - сложная и дорогая машина с тяжеленной и мощной батареей аккумуляторов. Жаль, что наши инженеры не изучают опыта недалекого прошлого!

 Это скоро сказка сказывается, а тему мы вели три года. Построили стенд, проверили, всё доказали, в Министерстве были счастливы. Теперь уж будут покупать наши троллейбусы пачками, раз они могут отходить от сети.

 И дополнительные преимущества выяснились - такой троллейбус может легко переходить с линии на линию. А если захочет, то может тут же повернуть и, перейти на параллельные провода и поехать назад, или объехать аварийный участок, чтобы не стоять слоновьим стадом, один за другим, целые километры. Одним словом - конфетка, а не троллейбус!

 О новом троллейбусе написали в международном журнале, поместили мой портрет, мы потирал руки в ожидании премии. Но её всё не было и не было. А потом я встретился с усталым скептиком с завода им. М.С. Урицкого, открывшим мне глаза.

 - Вы знаете, сколько человек убивают током наши троллейбусы ежегодно? До десятка человек! Убивают током, когда происходит пробой изоляции двигателя. В дождь или сырую погоду человек наступает одной ногой на ступеньку, а другой ещё стоит на земле. Или, стоя на земле, хватает руками за поручень или двери. Всё, больше ничего не нужно - 550 вольт - и ваших нет! Поэтому вы, если жить хотите, то либо запрыгивайте в сырую погоду на подножку, либо спрыгивайте с неё сразу обеими ногами, а руки держите лучше всего 'по швам'. Чтобы току нельзя было через вас уйти в землю!

 - Ужас какой-то! - поразился я, - а что нельзя ли изолировать вал двигателя от кардана пластмассовой втулкой? - предложил я.

 - Сразу видно - умный человек, даром, что ли профессор! - уныло произнёс человек с производства и показал мне чёрную пластмассовую втулку, - такой, что ли?

 Я глазам своим не поверил. Он показал мне то, о чём я только подумал!

 - И в чём же дело, почему такие, не ставят на троллейбусы? - удивился я, - ведь спасли бы жизни десятков людей!

 - Вот в этом-то и весь фокус - никто не хочет её делать, чтобы не отвечать! На троллейбусном заводе заявляют, что это не их профиль - всё электрооборудование они покупают готовым, а электромеханические заводы предлагают доукомплектовывать свои изделия на заводе-сборщике. А люди продолжают гибнуть! Так что и не надейтесь, вашу штучку не внедрят! Не успеет 'убежать' от демонстрантов хоть один троллейбус, и полетят головы, у её изготовителя! Никто не возьмётся её делать, и никому не нужны эти многомиллионные прибыли. Кто увидит эти деньги? Кому они нужны? Всё равно они уйдут в Афганистан, Анголу или на помощь Острову Свободы. А быть уволенным или в тюрьму сесть всем неохота. Не ждите внедрения и вашей грошовой премии! Лучше продолжайте ваш договор по изучению, например, влияния подъёмов и спусков на дальность пробега троллейбуса от аккумуляторов. Получите на порядок больше денег, да и ответственности никакой! Вы полагаете, вас пощадят, если троллейбус с вашим устройством сожгут демонстранты?

 Я ошарашено поблагодарил усталого производственника, пообещал, что бутылка за мной и перезаключил договор на изучение дальности пробега:

   Ещё одна тема была у нас со Львовским ГСКБ по автопогрузчикам. Не тема, а сказка! Но ведь вы знаете, для чего мы рождены? Да, да, чтоб сказку сделать явью! Вы не поверите, если я расскажу, что нам поручили сделать 'вечный двигатель'. И даже дали за это порядочно денежек. Так слушайте, и не говорите потом, что не слышали!

 В этом же Министерстве был один умный человек по фамилии Прокопенко. Он и предложил мне разработать погрузчик, который не будет расходовать никакой энергии для работы. А если нужно, то даже будет вырабатывать эту энергию.

 Дело в том, что тысячи электро- и автопогрузчиков, особенно на железнодорожных товарных станциях, только и делают, что выгружают из вагонов контейнеры. После этого они чаще всего съезжают с пандуса и ставят контейнер на транспортер, который доставляет их на склад. И эти погрузчики заправляются топливом и заряжаются электричеством для работы.

 А Прокопенко знал, что я занимаюсь маховиками и приводами к ним. Если вместо двигателя или электроаккумулятора на погрузчике будет стоять маховик, то его нужно будет раскрутить только один раз. Подхватив и опустив груз, такой погрузчик только прибавит энергию маховику, раскрутив его потенциальной энергией груза. И этой энергии с лихвой хватит на подъезд погрузчика к транспортеру и обратно к вагону. Если 'плечо' пробега короткое, то добавочную энергию надо будет даже 'гасить' или отбирать, допустим, для зарядки аккумуляторов или иных целей. Получается как бы 'вечный двигатель', которого, как известно, быть не может.

 Но мы построили модель такого погрузчика, который работал, пока хватало контейнеров. Сами контейнеры служили как бы 'топливом' для погрузчиков, разгоняя своим весом маховик. Экономия получалась бешеная!

 Министерство дало денег, мы заключили договор с ГСКБ по погрузчикам, и я подключил к этой теме моего талантливого студента Сашу Серха. Мы выполнили чертежи устройства, в ГСКБ изготовили полноразмерную силовую установку, фактически прототип погрузчика, который мог работать без подпитки энергией. Но уже шёл развал промышленности, и работы были приостановлены.

 Мы проводили также с Минавтопромом СССР работу по созданию маховичного 100-тонного самосвала для медных карьеров Узбекистана. Этот гигант, раскрутив маховик во время спуска порожнего автомобиля в карьер, должен был самостоятельно передвигаться на энергии маховика по дну карьера, не задымляя его выхлопными газами. А наверх уже его должны были вытягивать тросом большой лебёдки. Всё было готово к изготовлению гиганта, но СССР распался, и Узбекистан перестал иметь отношение к Минавтопрому СССР. В этой работе тоже самое активное участие принял Саша; он то и дело мотался по командировкам, объезжая заводы-изготовители.

 Но диссертацию он защитил по совсем другой теме, которую тоже финансировал Минавтопром СССР. Представьте себе, что автомобиль или автобус подъехал к светофору. Машина стоит, а двигатель работает на холостом ходу. Топливо сгорает, а самые вредные выхлопные газы отравляют воздух. Разработанная нами маховичная система 'стоп-старт' 'глушила' двигатель, стоило только автомобилю остановиться. Но она и мгновенно запускала двигатель при нажатии на педаль газа (по научному - акселератора).

 Построенная и проверенная в Москве, эта система показала экономию свыше 20% топлива и многократное снижение токсичности выхлопных газов. Саша поступил ко мне в докторантуру и скоро должен был уже защитить докторскую диссертацию, как развалился Советский Союз. И он предпочёл уехать в Канаду, опасаясь неопределенного будущего страны. Я потерял не только ученика, но и близкого друга. Его отъезд я воспринял как трагедию.

 Ося Юдовский уехал почти одновременно с Сашей, но в США. Правда, он жил в Киеве, и мы уже общались с ним не так тесно. Он успел защитить докторскую диссертацию ещё в СССР, и предусмотрительно уехал только после этого. Так я потерял ещё одного ученика - доктора наук и друга.

 Уехал и мой третий ученик - Володя Сергунин, который со мной вместе создавал и испытывал маховичные робототележки для ЗИЛа. Он предпочёл уехать в Германию. Третий нож в спину:Нет не мировой революции, как у Аверченко, а мне, в мою натруженную штангой и дамами спину. Четвёртый нож - это отъезд в Австралию ещё одного моего ученика, доктора наук, который переехал из Киева в Москву. Я затратил на него, правда, не так уж много сил, но я верил в его талант и надеялся на продолжение работ с ним. У нас с ним уже было несколько совместных изобретений.

 А пятый нож запустила мне в спину моя Оля. Но я не имею права так говорить после запуска мной не одной дюжины ножей, ножей унижений, измен и издевательств в её хрупкую спину. Она уехала в Америку через Израиль, так как оказалась:еврейкой. Француженка Ольга Лерьевна к моему ужасу оказалась дочерью еврея по имени Лери (Ленин-Революция-Интернационал) и по фамилии Слуцкий, проживающего в США. К счастью, я узнал это уже после того, как проводил её из нашей страны. Устроив, по привычке, пьяный дебош на проводах, чем в очередной раз довёл её до слёз.

 В своё частичное оправдание могу сказать, что я передал ей кругленькую сумму на обустройство за границей. Деньги были выручены моим честным трудом - изданием всех книг и проведением научных тем. Но и Оля не осталась в долгу - я оказался единственным хозяином Таганской квартиры.

 Оля знала, что я - великодержавный шовинист, и решилась сообщить о своей национальности только из-за границы. Уже потом, когда она приезжала в Россию, я спросил у неё, почему она скрыла от меня свою национальность. В ответ она, мрачно пряча свои глаза, ответила:

   - А ты бы тогда не женился на мне!

 И это было правдой.

 С отъездом Оли пропал из моего поля зрения и Моня. Пропал, и найти его я не мог, как уже говорил об этом. Наверное, я для него был каким-то носителем Олиной любви, он воспринимал меня как какой-то фетиш от Оли. Как, например, её колготки, туфли или бюстгалтер, хотя я совсем не похож, по крайней мере, внешне, на эти три предмета женского туалета.

   Дополнительными ножевыми ударами в спину, правда, запоздалыми и слабыми, были полученные мной позже сведения об учениках. Кроме Оси Юдовского, в национальности которого у меня никогда не было сомнений, два моих других ученика - Саша и Володя, тоже оказались евреями. А ведь так были похожи на своих - русских: оба - красивые голубоглазые и блондины!

 Я почти окончательно утратил веру в людей и чуть было ни стал мрачным мизантропом. Переживал я не один год, но потом оклемался, успокоился и снова завёл свою научную школу. Но уже основательно роюсь в биографических данных моих учеников! Ещё бы - хватит делать подарочки 'дяде Сэму' и прочим капиталистам - империалистам! Не для них старался - воспитывал жену и ученичков, передавал им свои знания и опыт! Жаль, что мои талантливые ученики будут вкалывать на наших бывших идеологических противников, капиталистов-империалистов! Вся надежда на Олю - может она 'закадрит' кого-нибудь из этих империалистов и покажет ему нашу русскую 'Кузькину мать!'.

 Но до этих печальных событий ещё почти десять лет, а пока всё радужно, всё успешно, всё весело. И жизнь бьёт ключом, причём совсем не гаечным, и совсем не по голове!

  

   Летняя смена Тамар

  

 1982 начался однообразно - наука, новые изобретения, статьи, издание книги 'Инерция' и написание автобиографической книги 'В поисках энергетической капсулы'. Несколько хоздоговоров, постоянные процентовки, отчёты, испытания. Лекции, курсовые и дипломные проекты. Научная работа со студентами - Сашей Серхом, Володей Сергуниным, Юрой Рямовым, Сашей Емелиным. Организовали при институте 'Клуб изобретателей', председателем которого назначили меня. Где время бралось - ума не приложу!

 Вечерами, а в среду, субботу и воскресенье - и днями - мои любимые дамы. Всем - забота, внимание, любовь. 'Всю неделю вкалывал и вот сегодня вырвался, наконец, и к тебе!', - этой фразе они почему-то верили. Кроме Оли, которой уже стал надоедать постоянный состав 'сводных сестёр', и которая советовала мне обновить его. Я же им был очень доволен, и всё бегал по заветному кругу.

 Когда я впервые посмотрел фильм Георгия Данелия 'Осенний марафон', я частично узнал в его герое себя. Но - мне бы его заботы! У него и баб-то было в три с половиной раза меньше, и хоздоговоров не было, и научную работу он вёл хилую, да и то - сроки срывал! Мою 'двужильность' я объяснял спортивным прошлым, а также умением всё делать быстро. 'Бис дат, кви цито дат!' (латынь - 'вдвойне делает тот, кто делает быстро!').

   Статья занимала у меня не больше дня; изобретение - тоже, оформлением занимался Саша, заявки подавал я, в основном, с ним. Книгу 'Инерция' я писал около месяца, но много времени ушло на работу с редактором и художником. Отчёты по хоздоговорам - всё оптом писал примерно недели две. А остальное - это каждодневная жизнь и текущие заботы, победы и поражения. И не знаю, выдержал бы я такую моральную нагрузку, если бы ни сильнейшая релаксация с моими любимыми дамами! Будь она одной, хоть Мэрилин Монро, надоела бы тут же! Даже с моей любимой Витольдовной, которая скучать не давала, месяца не выдерживал, что в отпуске, что дома.

 Случилось в этом году так, что муж Маши должен был приехать в конце мая, и быть в Москве аж до конца августа (он брал отпуск обычно на лето). Тамара-маленькая отправилась в пионерлагерь, расположенный в селе Ивановское, что возле известной теперь своими водами и водками Черноголовки. Лику муж забрал в санаторий в начале июня. Оля в это же время отправлялась отдыхать с тётей и её семьёй. Тамара Ивановна, как обычно - на Чегет, и осталась в Москве у меня только мисс Витольдовна. Кстати, дочку она тоже отправляла в конце мая в пионерлагерь.

 А к тому времени почему-то моей мисс приспичило стать мисисс - 'Уж, замуж, невтерпёж - пишутся через - ж без мягкого знака' - как написано в учебнике по грамматике русского языка. Да и я стал подумывать - не жениться ли мне в очередной раз. Женщина она красивая, умная и хозяйственная, правда, стервозная немного, но это, решил я, с замужеством пройдёт. Поэтому, получив от дам тайм-аут как минимум на месяц, а как максимум - на три, я решил предложить Витольдовне вариант. Поживём, дескать, вместе июнь, а в начале июля поедем в Сухум, где я познакомлю её с мамой и детьми, как мою невесту. Я даже письмо об этом маме написал и показал Витольдовне. Она подумала, согласилась, и я переехал жить к ней.

 Что такое переехал? Забрал пару рубашек, всякую мелочь, рукописи - как раз портфель и набрался. Стали жить-поживать, но добра не наживать, ну почти, как муж с женой. Правда, иногда я видел кошмарный сон, и просыпался весь в поту от ужаса. Меня патологически пугал вариант, где я путаю дни недели и дам, 'приписанных' к этим дням. Но потом привык. А вот Тамара, так и не смогла привыкнуть спать вместе. Стоило мне во сне повернуться, или не дай Бог, всхрапнуть (вообще, мне никто об этом не говорил, кроме Витольдовны), как Тамара просыпалась и пыталась перейти в детскую комнату.

 Но это полбеды. А сама беда состояла в том, что я привык к определённому режиму сексуальной жизни, и этим замучил бедную Витольдовну. Как пелось в частушке времён кампучийской революции и коммунистического зверя-диктатора Пол Пота: 'Загребу, замучаю, как Пол Пот Кампучию!'. А, может, и не 'загребу', а как-то иначе, покороче, что ли, позабыл уже.

 Она сперва держалась из последних сил, а потом взмолилась.

 - Не могу столько! И как ты только раньше всю неделю воздерживался?

 Я объяснял непонятливой мисс, что я держался потому, что спал в постели один, а теперь, с такой красивой женщиной спать раздельно - преступление! Мы что, для того пожениться хотим, чтобы спать врозь? - задавал я Витольдовне провокационный вопрос.

   Раньше на отдыхе тоже возникла подобная проблема, но там Тамара целый день отдыхала, а вечером выпивала со мной, и была, в общем, на взводе. А тут - работа, да и выпивать каждый день она отказалась. У меня, конечно, был маленький резиновый баллончик, вместо кружки Эсмарха, на всякий 'пожарный' случай. Но Тамара стала буквально спаивать меня, чтобы я заснул и не требовал отдачи супружеского долга. Она плохо представляла себе режим жизни закалённого в питье и сексе хлыща, и чахла с каждым днём. Я оказался для неё, действительно, вроде Пол Пота для Кампучии.

 - Послушай, мисс, может, пойдёшь ещё раз на компромисс? - шутливо уговаривал я мою 'сожительницу' на очередное грехопадение.

 - Знаешь, если мисс часто идёт на компромисс, то он превращается у неё в компромиссис! - съязвила мне она моей же любимой присказкой.

 - Думаю, что это тебе не угрожает! - философски заметил я ей на это.

 - Что ты имеешь в виду? - взвинтилась Витольдовна.

  - Успокойся, совсем не то, о чём ты подумала! - парировал я, - ты же не идёшь на компромисс, вот тебе ничего и не угрожает! - лицемерно успокоил я разволновавшуюся мисс.

   Когда я решил брать билеты для поездки на отдых в Сухум, которые заказал заранее на начало июля, она мне позвонила на работу и сказала, неестественно скрипучим голосом:

 - Дождь идёт, плохое настроение, ты знаешь, я тут подумала, и решила (это было её любимым выражением), не поеду я с тобой в Сухум. Приходи вечером, забери свои вещи!

 Я, конечно же, ожидал эти слова расставания, но только после отдыха в Сухуме. Однако лучше разобраться сейчас, чтобы не портить лета на ругань и упрёки. Тем более - в Сухуме, при всех. Что ж, пришёл вечером, и сложил вещички.

 - Может, ляжем на прощание? - предложил я.

 Тамара возмущённо указала мне на дверь. Пожав плечами, я вышел.

 Дело в том, что, уезжая в Ивановское, Тамара-маленькая пригласила меня приехать к ней, уверяла, что там можно хорошо отдохнуть, и квартира на съём есть. Оставила 'маршрутку' - как доехать и дала телефон директора пионерлагеря, по которому можно до неё дозвониться. Вечером же, придя домой я дозвонился до Тамары-маленькой и сообщил, что хочу приехать. Она искренне обрадовалась и сказала, что завтра же 'забронирует' квартиру, вернее маленький частный домик.

 А утром, часов в восемь, раздался телефонный звонок. Звонила Витольдовна, просила срочно встретиться у метро 'Кунцевская'! Я был свободен, и через полтора часа уже стоял в назначенном месте. Тамара пришла нарядно одетая, хорошо причёсанная, 'причепуренная' и надушенная моей любимой 'Красной Москвой', где, как говорят, содержится мускус.

 Увидев её, почувствовав этот знакомый запах, я так непреодолимо захотел с ней 'у койку', что всё сжалось внутри, аж дыханье спёрло. 'Спокойно, спокойно, джигит, - сказал я себе, - не давай себя оседлать! Ты сделал выбор, и не мельтеши теперь, как цанцар!' (цанцар или цанцари - грузинское слово, означающее человека малодушного, слабовольного, необязательного, у которого 'семь пятниц на неделе', 'перекати поле' и тому подобное. Не могу даже подобрать точного русского синонима!).

 - Нур, сердце разорвалось на десять частей! - целуя меня, сладким, манящим голосом заговорила соблазнительница-Витольдовна. - Зря я тебя обидела, каюсь и беру свои слова назад! Давай сейчас пойдём домой, а потом поедем вместе в Сухум!

 У меня так засосало внутри, что в глазах потемнело от желанья. 'Вот она, сирена Одиссева, губительница мужиков!' - Твердил я самому себе. 'Улисс выдержал, а ты, мастер спорта, силовик, и подашься! А Тамара-маленькая, бесхитростная и простодушная, зря будет ждать тебя! Обещал ведь, а ещё мнишь себя европейцем!'.

 - Тамара, у тебя семь пятниц на неделе, а у меня - только одна! Я уже обещал другой женщине провести с ней лето. Конечно, после того, как ты мне указала на дверь. Не я нарушил слово, а ты. И тебя не я подвёл, не подведу и другую женщину, которой обещал!

 - Ах, ах, у тебя есть и другая женщина! - запричитала Тамара, - а я-то тебе верила!

 - Ни ты мне девственницей не досталась, ни я тебе нецелованным! - жёстко сказал я Тамаре. Будем хоть честны и верны слову. Я обещал поехать с тобой и поехал бы, но ты отказалась. Тогда я дал слово другой, и теперь сдержу его, если теперь она сама не пойдёт на попятную. Такова уж наша мужицкая доля!

 - А как же моё лето, мой отдых? Куда я поеду, ведь я уже вышла в отпуск! - проговорилась Тамара: она облегчила мне расставание.

 - Надо было думать, когда указывала мне на дверь! Чао, какао! - я 'сделал ручкой' и зашёл в метро. - Господи, спасибо тебе, что не дал мне смалодушничать!

 Этим же днём я прибыл в Ивановское через Черноголовку. Это сейчас мы знаем Черноголовку, как мощного производителя водки и газводы; а тогда тоже знали, но как посёлок весьма серьёзных физиков. Что-то они опасное для человечества производили, а что - не было дано знать простому народу.

 Мы встретились в детском саду, и Тамара пошла показывать мне наш домик. Домик принадлежал местному жителю - Витьке-горбуну, доброму, но сильно пьющему парню. Сдал он этот домик нам дёшево, а сам жил у какого-то приятеля. Комната в домике была одна, с койкой у печки, которую не топить было почему-то нельзя. Так что мы ночами просто плавали в поту от жары. Иногда Витька, уже сильно пьяный, приводил в домик своих друзей, и когда они допивались до положения риз, то оставались и на ночь. А нам приходилось перешагивать через валяющиеся на полу тела.

 Туалет был во дворе, и туда нужно было проходить мимо собачьей будки, где на цепи сидела большая и свирепая с виду собака. Её пасть, при натянутой как струна цепи, находилась в миллиметре от тела человека, проходящего в туалет. И именно этого миллиметра не хватало разъярённому чудовищу, чтобы задрать насмерть страждущего. Поэтому иногда человек так до туалета и не доходил - страх делал своё дело раньше.

 Но, несмотря на все эти страсти, всё было путём и весело. Сексуальный режим Тамару-маленькую, в отличие от Тамары-грозной, вполне устраивал. Не мешала даже жаркая печь, пьяные тела на полу, и свирепая собака. Тамара-маленькая всё воспринимала спокойно и как 'подарок от Бога' - 'Айнэ гутэнэ гебратэнэ ганц ист айнэ гутэнэ габэ фон Готт' - как любят говорить евреи на своём идиш.

 Я привёз с собой фотоаппарат с автоспуском; мы наводили его на нашу койку, закрепляли и фотографировались во фривольных позах. Они подчас были настолько новы и оригинальны, что я таких не встречал даже в спецжурналах. Приятно сейчас бывает взглянуть на эти фотографии и вспомнить молодость. Телосложение у обоих партнёров было тогда на зависть - будь это сейчас, наши 'фотки' можно было бы продавать любителям 'клубнички'.

 Купались мы в озере, вода в котором была хоть и прозрачной, но с рыжим оттенком. Наверное, присутствовали соли железа или что-нибудь подобное. Тамара совсем не умела плавать, и я научил её этому искусству, именно в этом озере.

  - Плыву, неужели я плыву? - удивлённо кричала Тамара, делая круги по озеру. Плавала она 'по-собачьи', но очень быстро, почти как ильфопетровский Скумбриевич.

 Я взял с собой в Ивановское томик Зощенко, и мы на полянке у озера читали книгу вслух, оглашая окрестности заразительным хохотом. Читаем так однажды, смеёмся и чувствуем, что потемнело как-то вокруг. Поднимаем взгляд - о, ужас! Над нами одни любопытные коровьи головы. Огромные, как 'мичуринские' сливы, глаза коров, вернее, молодых тёлок, с наивным любопытством уставились в книгу Зощенко - задние животные теснят передних, и рога 'ближних' коров уже начинают тыкать нам в бока. Слюна из их ртов капала прямо на страницы нашей книги.

 Тут я вскочил, схватил коврик, на котором мы лежали, и стал стегать им коров по любопытным мордам. Те же стали испуганно пятиться назад, и мы, освободившись из коровьего плена, быстро ретировались.

 Оказывается, мимо проходило стадо; коровы - животные любопытные, они заинтересовались, что там такого смешного нашли эти хитрые люди, и решили сами проверить. После этого случая мы в самых интересных местах книги тревожно поднимали головы, оглядываясь - нет ли вокруг любопытных рогатых тварей?

 На этой же полянке, мы иногда выпивали, приглашая в компанию подругу Тамары - Нину. Эта Нина, высокоинтеллектуальная худенькая женщина, была прирождённой спорщицей.

 Пасущиеся рядом коровы и их пастухи слушали обрывки наших с Ниной фраз: 'Монотеизм', 'нравственная парадигма', 'демиург', 'теософия': И другие, столь же непонятные, сколь совершенно бесполезные для коров и их пастухов, выражения. К общему знаменателю мы с Ниной никогда не приходили.

 И чему только могли научиться пионеры и пионерки, многие из которых были уже великовозрастными, от такой вожатой? Им лучше бы послушать про гигиену секса, а то все кусты вокруг были увешаны использованными презервативами. А тут, видите ли, 'нравственная парадигма'! Но вопросы секса для Нины были закрытой темой.

 Вот так отдохнули мы с Тамарой-маленькой, почти что до самого сентября. С ней было в меру весело, в меру сексуально, и в меру спокойно. Никаких коллизий, сцен, скандалов упрёков, запретов, нравоучений и других атрибутов сосуществования полов. Я 'подумал и решил' (прямо цитата из мисс Витольдовны!), что для жизни это не так уж плохо. Витольдовне бы поучиться такой толерантности!

  

   Кадры редеют

  

 В конце августа мы вернулись в Москву, где меня ждал целый ряд сюрпризов. Прежде всего, дома я нашёл Олю с мужиком, которого она представила 'своим другом Юрой'. Еврейская внешность, возраст - чуть постарше меня. Юра как-то саркастически поздоровался со мной, сказав что-то вроде 'премного наслышаны про вас'. Оля, наверное, выболтала! Но, испытав моё костоломное рукопожатие, Юра стал вести себя поскромнее.

 Оля наедине сообщила мне, что она будет жить у Юры, и освободит для меня квартиру.

   - Можешь встречаться здесь с кем хочешь! - разрешила она мне, - и, вообще, - Оля перешла на шёпот, - я планирую уехать жить за границу! Да, да, не удивляйся! Юра - еврей, я выйду за него замуж и уеду с ним в Израиль, а там - в Америку! Но у меня к тебе две просьбы, как к другу и бывшему мужу. Первая - напиши справку, что я, как бывшая жена, нахожусь у тебя на содержании. Не таращь на меня глаза - иначе наша советская власть будет судить меня за тунеядство, я же официально не работаю! Вторая просьба серьёзнее - я освобождаю тебе квартиру, поэтому собери мне, пожалуйста, денег на моё обустройство за границей. У тебя есть в запасе годик-полтора. Тысяч пятнадцать хватит, рублей, конечно!

   - Один доллар - шестьдесят копеек! - глубокомысленно напомнил я Оле официальный курс доллара.

   - Не надо, не надо! - возмутилась Оля, - на 'чёрном' рынке за доллар аж три рубля дают!

   - А на 'белом', то есть при выезде за кордон - меняют шестьдесят копеек на доллар, - настаивал я.

   - Господи, да не всё ли тебе равно, на сколько долларов я сумею разменять твои рубли! Чем больше дадут, тем лучше! - миролюбиво заключила Оля.

   Я согласился собрать денег, благо я уже откладывал все гонорары за книги, оплату за научную работу и изобретения. У меня на сберкнижке уже было тысяч двадцать рублей. Конечно, комнату в коммуналке, что была у Оли, можно бы 'купить' (то есть прописаться с уходом из неё бывшего жильца) тысяч за пять, не более. Но Оля для меня была близким человеком, я ей многим обязан, да и виноват изрядно перед ней. Итак, Оля исчезала с моего сексуального горизонта.

 Далее, позвонив Тамаре Ивановне, я узнал, что она привезла с собой из Чегета жениха, который живёт у неё. Но она пока твёрдо не решила (а может, это он не решил!), выходить за него замуж, или нет.

 - Прогоню - будем с тобой встречаться как раньше; выйду замуж - найду способ, как изменять мужу! - жизнерадостно сообщила Тамара. - А пока - беру 'тайм аут'!

 Но новость, которую я узнал в ИМАШе, была просто ужасной. Мне сообщили, что у Лики на море утонул муж - Владислав Ульянов. Это было ужаснее ещё и оттого, что опять сбылись мои слова, которые я сказал в своём 'особом состоянии'. И связь с Ликой, и гибель её мужа по собственной вине - всё было отражено в моих словах, произнесённых в присутствии Элика голосом Буратино! Я немедленно зашёл в отдел, где работала Лика, и едва узнал её. На её месте сидела осунувшаяся и, казалось, постаревшая женщина. Я чуть было не спросил её, где Лика. Она вышла, и мы уединились в закутке коридора.

 Лика заплакала и закурила, хотя я раньше никогда не видел её с сигаретой.

 - Ты всё знаешь? - спросила она меня.

 - Знаю, но не всё, - тихо ответил я, - жду твоих комментариев.

 - Итак, - вздохнув, начала Лика, - мы поехали в санаторий Министерства Обороны, что в Сухуме. Да ты, наверное, хорошо знаешь его? - я кивнул. - Владик прекратил приём анаболиков уже весной, страшно похудел, куда-то исчезли все его мышцы. Он начал 'чистку' организма, хотел снова стать полноценным мужчиной и человеком. Ты знаешь, как это происходит? - я снова кивнул. - Владик пил каждый день бутылку водки и много воды, а чтобы вывести эту воду, принимал мочегонное, причём в больших количествах:

 - А калий? - быстро спросил я.

 Лика горько усмехнулась.

 - Вот этого-то мы и не учли! И я хороша - кандидат наук всё-таки, должны же быть хотя бы элементарные познания в медицине! А Владик вообще советовался только со своими тупоумными 'качками'! У нас же все сведения о допингах за семью печатями! Начнёшь у врача команды консультироваться, а тебя сразу заподозрят, на партсобрание вызовут! Тьфу! - вспылила Лика. Вот так он и продолжал пить водку и много мочегонного. В туалет бегал каждые полчаса.

 И в Сухуме у него вдруг начались судороги - то ногу сведёт, то руку. Я ему массаж делала, видела как он хочет избавиться от свой беды. Купили 'но-шпу', судороги чуть поутихли. Обрадовались мы, что вроде всё как надо идёт. Я уже и водку вместе с ним пить стала, чтобы помочь ему.

 - Знаешь, - как-то в постели признался мне Владик, - а я ведь почти что изменил тебе с год назад. Пристала некая женщина, как оказалось, любовница одного профессора и бывшего спортсмена-штангиста. Пришлось лечь с ней в постель - она без ума была от моего тела. - Тебе, - говорит, - в подмётки не годится мой бывший! А когда коснулось дела, как я ни старался - ничего не вышло. Пришлось сказать ей, что жена у меня красавица, а она - не в моём вкусе. Боюсь, - говорит, - что она своему 'бывшему' всё расскажет, а он часто в твоём институте бывает. Пойдут гулять сплетни. Хотя бы уж скорее настоящим мужиком стать, всё сделаю для этого!

 - И тут я совершила ошибку - сказала, что знаю этого 'бывшего', и назвала твою фамилию, - призналась Лика. - А потом уже ошибку роковую - выпила, дура, и призналась, что была с тобой. А он только и спросил: 'Ну и как этот штангист в койке?' Я и сказала как.

 Посмотрел Владик мне так пристально в глаза и повернулся к стенке.

 - Может и прощу тебе это, когда опять мужиком стану, но только не сейчас! - прошептал он в стенку.

 - А назавтра пошли мы с ним на море купаться, ты знаешь, там пляж весь в спасателях и наблюдателях. Было десятое августа:- Лика всплакнула, и, утерев слёзы, продолжила, - плывём вместе, чувствую, Владик задыхается. Перевернулся он на спину, лежит, пытается отдышаться. Вдруг глаза его закатываются и тело как-то задёргалось. Я - к нему, голову поднимаю, чтобы не захлебнулся, ору благим матом, машу рукой. Помогите, мол, тонем!

 Подоспели спасатели, вытащили Владика на берег, начали откачивать, а воды в лёгких нет! Подошёл врач, посмотрел и говорит мне: 'Остановка сердца, мы бессильны!'

 - И всё, делай что хочешь! Как это ужасно - все отошли в сторону, оставили меня одну с мёртвым мужем. Сама, дескать, и разбирайся с ним. Поодаль отдыхающие купаются, в волейбол играют: Нет, не по-людски всё это! Как антилопы в Африке - лев только задрал одну из них, а остальным - хоть бы хны! В Москве подтвердили - остановка сердца из-за дефицита калия. Принимаешь мочегонное - принимай и препараты калия! Говорят, от этого много спортсменов погибает, футболисты прямо на поле мрут! Нет, чтобы везде кричать, писать об этом, - держат в секрете, у нас, мол, в СССР допингами не пользуются! - снова взвинтилась Лика. Так он и не простил мне измену с тобой! Что делать теперь? - снова заплакала Лика.

   - Молиться, а что ещё? - высказал я то, что думал. - Тогда и я скажу тебе, раз такое дело. То, что ты жена Ульянова, только раззадорило меня. Я узнал, что моя любовница Тамара переспала с твоим мужем, мы с ней и поссорились из-за этого. И то, что она была восхищена его физическими данными - тоже знаю, мир не без добрых людей, а Владик имел неосторожность проговориться друзьям. Но про его беду я впервые от тебя узнал. Правда, потом и Тамара подтвердила это.

 Конечно же, про моё 'особое состояние' и слова, произнесённые голосом Буратино, я не сказал.

 - Лика, ты молодая и красивая женщина, у тебя ещё всё впереди! - сделал я попытку успокоить её, - но знай, что 'чистка' спиртом и мочегонным обычно не восстанавливает утраченных мужских качеств. В лучшем случае прекращается лишь тяга к анаболикам - это же своего рода наркотик! Если бы это вернуло твоё душевное равновесие, я бы предложил тебе руку и сердце, - соврал я, - но знаю:

 Лика замахала руками, не дав мне закончить фразу.

 - Прошу тебя - о былом ни слова! Если хочешь - будем просто друзьями, но знай, что теперь мне очень тяжело тебя видеть, так что лучше:

 - Ухожу, ухожу, ухожу! - понял я намёк, а Лика вся в слезах пошла к себе в отдел.

   После этого случая я дал себе слово 'никогда, никогда:' не использовать мой страшный мистический дар - дар проклятия. Но, как говорится, заклялась свинья на помойку не ходить! Были ещё три случая, о которых мне хоть и тяжело вспоминать, но уж 'раз пошла такая пьянка, режь последний огурец!'. Вернее, три последних огурца. Случаи эти лишены какой-либо романтики - ревности, там, или измены, как вышеописанный. И вполне можно было бы не брать греха на душу. Но уж - что было, то было!

 Первый из них произошёл вскоре после гибели Владислава. Я встретился близ ИМАШа с друзьями - сотрудниками института. Прекрасно помню, где это произошло - у памятника Грибоедову на Чистых прудах. Там я и получил от них известие, что один хорошо знакомый человек, которому я доверял, подготовил 'смертельный удар', который намеревается нанести мне завтра на Учёном Совете института.

 Снова, как и раньше, закружилась голова, всё вокруг померкло, затихло, остановилось, я словно отодвинулся и откуда-то из-за пьедестала памятника Грибоедову услышал чужой и безучастный голос, исходящий из уст моего тела, стоящего в кругу друзей:

 - Не успеет. Сегодня же вечером разобьётся на автомобиле!

 Наутро я пришёл на работу с небольшим опозданием - помню, покупал полушубок, который для меня 'отложили' в магазине. И сотрудники с каменными лицами сообщили мне, что слова мои с точностью сбылись - поздно вечером человек тот попал в автокатастрофу, причём погиб не один. Я тогда испугался, чуть голоса не лишился, и вспомнил случай с Владиславом:

 Уже в начале девяностых годов в пятницу вечером вдруг звонит мне домой близкий человек, как говорится, 'друг номер один' (не хочу называть по такому случаю его имя-фамилию, он хорошо известен читателю из предыдущего), и сообщает следующее. Некий влиятельный, молодой и жёсткий человек, хорошо мне знакомый, подсунул ему такую 'свинью', что дальнейшее пребывание в нашей стране, то есть в СССР, становится для него если не опасным, то по крайней мере, бесперспективным. Услышав это, я понял, что могу лишиться одного из самых близких мне людей, да в результате и лишился, так как он уехал в США.

 Произошло опять то же, что и раньше: в бешенстве я ударил кулаком по столу и взревел в трубку: 'Да чтоб он сдох, гад:' - после чего, вспомнив прошлое, закрыл рот себе рукой, но было уже поздно. Наступили всё те же симптомы, и в тишине, полутьме и безвременье некто похожий на меня добавил, как потом мне рассказывал мой друг, 'электронным' голосом: 'от апоплексического удара!' Никогда раньше я этот архаический термин не произносил, но тем не менее в понедельник утром я узнал, что накануне наш недруг - молодой и внешне здоровый человек - умер от тяжелейшего инсульта.

 А о последнем случае я жалею больше всего. Потому, что не к чему было мне прибегать к столь сильному оружию за, в общем-то незначительный проступок ( а может и не проступок, а вынужденный поступок людей!). Но, вмешался наш родной, российский фактор - водка, и я считаю - преступление - было совершено.

 Лет пять назад я часто ездил в командировку в один большой город к востоку от Москвы. Там, на крупном бывшем 'военном' предприятии заинтересовались моими изобретениями и готовы были их внедрить на очень важном 'изделии'. Главным сторонником моего изобретения был сам руководитель предприятия, но и главный конструктор не отставал от него. Я только и слышал от них : 'давай, давай!'. Я и 'давал' - часто летал, превозмогая страх, на самом ужасном для меня виде транспорта - самолёте, работал день и ночь. Мы даже подружились друг с другом, часто выпивали вместе, каждый мой приезд ходили в шикарную сауну при предприятии.

 И вот, в последний мой приезд (а я ещё не знал, что этот приезд будет последним!) меня встретили особенно приветливо и ласково, особенно трогательно одаривали сувенирами и фотографиями нашей предыдущей встречи. И немедленно повели в сауну, так как прилетел я уже вечером. Там, как водится, выпили и даже фотографировались, прикрывшись, конечно же, полотенцами. А под конец запросто объявили мне, что моя тематика их больше не интересует, так как у них есть более выгодные предложения. Приезжать, конечно же, приглашали, но, увы, не по делу.

 У меня весь хмель вылетел из головы. Я быстро закончил банные процедуры, сказал, что завтра же вылечу обратно в Москву, и холодно откланявшись, ушёл. Уже у себя в номере гостиницы почал бутылку дарёной 'сувенирной' водки и, буквально, впал в бешенство. Потеряно время, труд, а главное - надежда. Ведь я верил, что в провинции будет легче 'внедрить' моё предложение, чем в столице. Тем более с такими влиятельными друзьями! Я достал подаренную мне фотографию, в ярости смотрел на весёлые, радостные, хмельные лица друзей, теперь уже бывших! И снова как бывало и раньше, впал в своё 'особое состояние', которое добром ещё никогда не заканчивалось. Все сдерживающие