«Политкорректность — это страшное зло»

 Владимир Буковский — один из немногих советских диссидентов, сумевших сделать громкую карьеру за рубежом. Биолог по образованию, он прославился в Союзе и в России как писатель и диссидент. Сегодня он известный активист движения евроскептиков и считает Евросоюз неким подобием СССР.

— Когда-то вы были инициатором организации поэтических встреч у памятника Маяковскому в Москве. Это была политическая или культурная акция?

— Для меня уже тогда это была политика. Но многим моим друзьям это казалось просто культурной инициативой.

— А как сейчас большинство оценивает «Маяковку», как вы думаете?

— Теперь все понимают, что это была политика. Сегодня достаточно сделать собственный сайт, и единомышленники сами объявятся. А тогда нельзя было вывесить плакат «Все, кто не любит советскую власть, приходите». И вот мы придумали такую форму, такую «серую зону». Это не был криминал, но только люди, не любящие советскую власть, придут слушать стихи поэтов, которых расстреляли или запретили.

— Многие деятели культуры в России сегодня вступают в различные партии. Они искренне верят в свой выбор или это конъюнктурные соображения?

— Кто-то надеется что-то изменить, кто-то слабо понимает современные политические реалии. Но для какого-то количества людей это, безусловно, конъюнктурные соображения.

— А способен ли известный писатель или актер что-то сделать во власти? Вы как-то говорили, что, например, Солженицын искренне верил, что ему что-то удастся, но даже из его инициатив ничего не вышло.

— Какой-то вред или какую-то пользу это всегда приносит. Если достаточно заметный человек сделал что-то, у него всегда есть какое-то количество поклонников и для них его мнение, может, и не решающее, но оно весомо. А вот степень этого влияния определить очень трудно.

— У нас всегда считалось, что политика не для мастеров культуры, им лучше бы заниматься своим делом.

— Это, возможно, было бы справедливо, если бы в России была нормальная скучная партийная политика. Когда правая партия сменяет левую и наоборот. Тогда, вероятно, людям из мира искусства не имело бы смысла идти в эти сферы — они мало в этом понимают и это было бы не функционально. Но у нас в России, к сожалению, и политика не политика, она всегда крутится вокруг моральных проблем. Вопрос в том, готов ты на это идти или нет, как ты совмещаешь это со своим искусством, которое само по себе в любом случае строится на моральных принципах и ценностях.

— Но во всем мире сегодня это тенденция: из культуры в политику. Голливуд, например, помешался на остросоциальных фильмах.

— Ой, это всегда было. Голливуд всегда был очень политизированным, левым. Они были застрельщиками кампании против войны во Вьетнаме, например. И когда-то делали даже апологетические фильмы о Советском Союзе. Мы просто об этом сегодня не думаем, потому что самоценность старой классики больше всего остального. Но тот же Чарли Чаплин был очень левым, и это надо помнить.

— А сегодня для них это мода, способ заработка?

— Эти люди не философы, не Сократы, они живут не столько мыслями, сколько интеллектуальными модами. Среди них могут быть и те, кто поумнее, но если мы говорим о массе, то это все же мода.

— На днях в Британии разгорелся публичный скандал: университетский профессор обвинил известного писателя в исламофобии. Тема миграции и радикального ислама остра сегодня для европейской культуры?

— Она сейчас остра для всего западного мира. Во-первых, конфронтация, которая возникла с некоторой частью исламского мира. Во-вторых, на фоне этой конфронтации по-прежнему идет огромная миграция из стран ислама в Европу, и это становится серьезным вопросом безопасности. Во Франции 7 млн мусульман, 2 млн в Голландии, крошечной стране. Дело уже не в исламе, а в том, что мы будем делать, если эти люди поведут себя агрессивно. Нет таких полицейских сил, чтобы как-то это остановить. И что, будет гражданская резня? Этого никто, разумеется, не хочет. А значит, надо что-то с этим делать. Конечно, интеллигенция колется на правых и левых, как всегда, но в исламском вопросе все сложнее. У нас есть и левые, озабоченные наводнением исламистов. Есть и правые, озабоченные тем же. Так что черно-белого деления нет, это масса комбинаций, которые простыми векторами не обозначить.

— Какие еще темы важны сегодня для европейской культуры?

— Политическая корректность, например. Она тоже эксплуатируется левыми, это ведь ревизия марксизма, но она переплетается и с исламизмом. Например, нам теперь пытаются запрещать праздновать Рождество. Между прочим, больше всего на эту тему рассуждают не мусульмане, а левые белые немусульмане. И в некоторых регионах Европы уже действует этот запрет. Так что политкорректность — это страшное зло. И это бесконечная тема для современной европейской культуры и тема для скандалов. Работницу British Airways недавно уволили за то, что она носила нательный крестик. Ее потом восстановили, но лишь под большим давлением общества. Очень много всего пишется о будущем объединенной Европы. Тем более что Евросоюз — дико коррумпированная и коррумпирующая система. У еврочиновников огромное количество денег, они не знают, как все это потратить, и дают их как гранты разным культурным проектам, но всегда определенно политически направленным. То есть идет коррупция культуры.

— В сегодняшней России вы видите литературу, которая отражает современные политические процессы в обществе?

— Какие-то авторы, на которых в свое время понадеялись, перестали развиваться. Тот же Пелевин — я к нему всегда очень хорошо относился, но он стал повторяться, перестал двигаться, а это очень плохо для писателя. Конечно, не могу сказать, что все читал, но я стараюсь успевать следить за ситуацией и пока не вижу литературы, которая отражала бы жизнь. У Сорокина, правда, есть некоторые произведения, которые очень точно отражают общий фон деградации. Но надолго ли его хватит, не знаю.

— Есть ли возможность для нашей страны сохранить связь с Европой именно за счет общих актуальных тем, в частности в литературе?

— Ну конечно. И потом, ведь писателю легче, чем, например, кинематографисту. Сел за компьютер и написал. Человеку, которому нужны радио или сцена, сложнее. Пока в России печатают любые книги, цензура на книгоиздание пока не распространилась.

Марина ЛАТЫШЕВА